Польская линия [СИ]

– Так хочешь узнать, отчего тебя направили? – повторил предложение Артур.

– Не хочу, – помотал я головой. Подумав, поинтересовался: – А как правильно – меня «отправили» или «направили»?

– А есть разница? – наморщил Артузов «сократовский» лоб.

– Если отправляют – вроде, как избавляются от тебя, словно в ссылку сослали, а направляют – для выполнения задания, – пояснил я очевидную вещь.

Не уверен, что в двадцатом году двадцатого века существует выражение «сослать на повышение», но нечто подобное уже должно быть. Надо же как-то избавляться от неудобных людей или от дураков с инициативой.

– Не задумывался, – честно признался Артур. Посмотрев в окно, заметил: – А мы уже к Смоленску подъезжаем. Через час на вокзале будем.

За окном уже мелькали домишки стоявшие поодаль друг от друга, что присуще окраинам городов, появились сооружения без окон, сколоченные из старых шпал, прибавилось количество железнодорожных путей, предвещавших крупный транспортный узел, там и тут стояли вагоны – и целые, и поломанные, и сгоревшие. Я уже открыл рот, чтобы высказать предположение, как нас могут встретить в Смоленске, но Артузов отвлек вопросом:

– Владимир, а у тебя самого какая версия?

Отвлекшись, я не враз и понял, о чем меня спрашивает Артур, потом дошло, что он имеет в виду мое назначение и нынешнюю отправку на фронт.

– У меня две версии, – сообщил я. – Первая: от меня хотят избавиться. Отправляют в «горячее» место, чтобы тихонечко шлепнуть, а смерть списать на происки врагов мировой революции. Стрельнут в затылок, а кто потом разбираться станет? Труп отвезут в Череповец, торжественно похоронят, а то и тут где-нибудь зароют. Вторая: меня готовят к очень «крутому» повышению, как минимум, на должность заместителя Председателя ВЧК, и желают посмотреть, на что я способен.

Изложив догадки, посмотрел на недоуменное лицо Артузова, вздохнул:

– У обеих версий есть свои слабые места. Не такая я важная персона, чтобы меня ликвидировать «втихаря», да еще подводить под это правдоподобную базу. Если «сильные мира сего» захотят, то могут пристрелить где угодно – хоть в Москве, хоть в Архангельске. Можно вначале с должности снять, арестовать. А под расстрел нынче кого угодно подвести можно. И не представляю, чтобы я кому-то так насолил.

– А Николай Иванович? – ехидно поинтересовался Артузов. – Он отчего-то тебя невзлюбил. И на коллегии как только речь о тебе зайдет, слюной исходит. Говорят, и на заседаниях Политбюро тоже. Кстати, ты зря считаешь себя незаметной фигурой. Начальник губернского чека, особоуполномоченный, да еще и руководитель правительственной комиссии.

– Приятно, конечно, что я фигура заметная, – хмыкнул я. – Касательно же Бухарина… Вряд ли от него могло зависеть мое назначение и моя поездка. Не того полета эта птица, чтобы должности в ВЧК распределять. Болтун и не более.