Парус для писателя от Урсулы Ле Гуин. Как управлять историей: от композиции до грамматики на примерах известных произведений
- Автор: Гуин Урсула К. Ле
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: МИФ без БК
- ISBN: 9785001699996
- Переводчик: Юлия Юрьевна Змеева
- Жанр: Бизнес
Электронная книга - «Парус для писателя от Урсулы Ле Гуин. Как управлять историей: от композиции до грамматики на примерах известных произведений». Краткое содержание книги:
На русском языке публикуется впервые.
По сути, повествование от ограниченного третьего лица – то же самое, что повествование от первого. У этих двух режимов повествования одинаковое ограничение: читатель знает лишь то, что известно рассказчику, видит лишь то, что видно рассказчику, и может повторить лишь то, что поведал рассказчик. Голос рассказчика насыщает повествование, а рассказ воспринимается как искренний.
На первый взгляд кажется, что переключиться с режима повествования от первого лица на повествование от ограниченного третьего лица можно, просто заменив местоимение «я» на «он» или «она» и исправив окончания глаголов во всем тексте. Но это не так. Повествование от первого лица все-таки отличается по звучанию от ограниченного третьего. Читатель иначе относится к голосу рассказчика, повествующего от первого лица, потому что и автор относится к нему иначе. Быть «я» – совсем не то же самое, что быть «он» или «она». Для чтения и написания рассказа от первого лица наше воображение прилагает усилия совсем иного порядка.
Кстати говоря, нет никакой гарантии, что рассказчик, повествующий от ограниченного третьего лица, – надежный.
Поток сознания* – сугубо «внутренняя» форма повествования от ограниченного третьего лица.
Очутившись в зале, полном незнакомых людей, Сифрид почувствовала себя одиноко; ей казалось, все вокруг ее разглядывают. Она бы развернулась и убежала в свою комнату, но за ее спиной возвышался Расса, и Сифрид ничего не оставалось, кроме как шагать вперед. Люди заговаривали с ней и спрашивали у Рассы ее имя. Смятение Сифрид было столь велико, что все лица сливались в одно; она не понимала, о чем ее спрашивали, и отвечала наобум. Лишь однажды взгляд ее упал на лицо женщины, смотревшей прямо на нее. В глазах женщины читались любопытство и доброта, и Сифрид захотелось подойти и заговорить с ней.
В данном случае повествование ведется не с точки зрения какого-либо из персонажей, хотя персонажей-рассказчиков может быть несколько и голос может меняться несколько раз на протяжении повествования. Однако при этом описываются взгляды, восприятие, дается анализ и высказываются предположения, которые может дать только автор. Например, описание внешности героя, находящегося в комнате в одиночестве; описание пейзажа или комнаты в момент, когда там нет людей. Писатель может сообщать нам о том, что думают и чувствуют герои, интерпретировать их поведение и даже оценивать своих персонажей.
Это привычный нам голос автора, знающего о том, что происходит с его персонажами, хотя те могут одновременно находиться в разных местах; о том, что творится с их внутренним миром, и о событиях, которые уже произошли или еще должны произойти.
Такой голос характерен для всех мифов, легенд и народных сказок, детских книг, почти всей художественной литературы до 1915 года и обширного пласта литературы после 1915-го.
Мне не нравится распространенный в нарратологии термин «всезнающий рассказчик», или «повествователь-бог»: мне в нем чудится насмешка. Я предпочитаю термин «вовлеченный автор», а также использую нейтральное определение «режим авторского повествования».
В настоящее время самым распространенным режимом повествования является повествование от ограниченного третьего лица. Отчасти это реакция на засилье вовлеченных авторов в викторианскую эпоху, порой даже слишком вовлеченных: этот режим чреват злоупотреблениями.
Точка зрения вовлеченного автора – пожалуй, самый откровенно манипуляторский повествовательный режим. Но голос рассказчика, который знает всю историю, рассказывает ее, поскольку она важна, и глубоко вовлечен в жизнь каждого из своих персонажей, нельзя просто списывать со счетов, потому что он устарел и нынче не в моде. Это не просто самый старый и распространенный режим повествования, а еще и самый универсальный, гибкий и комплексный, а для писателя – самый сложный.
Туфарианка вошла в зал неуверенно, прижав руки к бокам и ссутулившись; она выглядела испуганной и безучастной, как пойманное дикое животное. Ее сопровождал грузный хеммиец; с хозяйским видом он ввел ее в зал и стал представлять гостям как «принцессу Сифрид» или «правительницу Туфара». Гости наседали; всем не терпелось познакомиться с ней или хотя бы разглядеть поближе. Принцесса терпела их натиск, изредка поднимая голову и отвечая на их бессодержательные реплики коротко и еле слышно. Даже в галдящей толпе, наступающей со всех сторон, она сумела окружить себя кольцом неприступности и выглядела одиноко. Никто не смел к ней прикоснуться. Гости не замечали, что бессознательно избегают ее, но она это знала. Лишь один взгляд сумел проникнуть сквозь ее одинокий кокон – не любопытный, а открытый, заинтересованный, сопереживающий. В океане незнакомых лиц этот взгляд взывал к ней и говорил: «Я могу стать твоим другом».