Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года
- Автор: Эдельман Ольга Валериановна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года». Краткое содержание книги:
Нет внятных данных, чтобы судить о вкладе каждого из троих в этот конфликт. Быть может, интриговал Малиновский, стараясь по заданию своих кураторов из Департамента полиции поссорить Джугашвили и Свердлова и расстроить их связи с ЦК. Мог интриговать и сам Коба, признанный мастер этого дела, хотя в данном случае совершенно не понятны цель и смысл такой интриги. 10 апреля он снова написал Малиновскому подчеркнуто бодрое, дружеское письмо, хвалил его думскую речь и статьи, радовался успехам фракции и перевесу над ликвидаторами, предлагал свои статьи («я скажу К. Сталину, чтобы он почаще писал»), просил присылать «Правду». «На днях я послал тебе письмо. Ты его, должно быть, получил и ругаешь меня. Что ж, ругай на здоровье, если думаешь, что я заслужил». Вроде бы настроение Иосифа Джугашвили переменилось, он что-то для себя прояснил и успокоился, убедился, что никто в партийной верхушке не настроен против него.
Но затем следует постскриптум со странным оборотом темы: «Кто-то, оказывается, распространяет слухи, что я не останусь в ссылке до окончания срока. Вздор! Заявляю тебе и клянусь собакой, что я останусь в ссылке до окончания срока (до 1917 г.). Когда-то я думал уйти, но теперь бросил эту идею, окончательно бросил». И еще один постскриптум, в котором Сталин лихо насмехался над свежей статьей Мартова (см. док. 37).
Что означал этот постскриптум с заявлением, что он не собирается бежать? Кому оно на самом деле было адресовано – членам ЦК, перлюстрирующим письмо жандармам или же лично Малиновскому? В последнем случае он либо призван поставить точку в выяснении недоразумения, либо же означает повышенный градус недоверия: никаких конспиративных планов больше с ним не обсуждать и делать вид, что их нет. Если так, то Коба по каким-то признакам убедился в подозрительности поведения Малиновского, о чем говорилось (возможно, при нем) еще в Вене у Трояновских. Тем не менее у Кобы должно было быть звериное чутье, ибо как раз в то время истинная роль Малиновского начинала вскрываться при сильном сопротивлении Ленина, отказывавшегося верить в его двуличность.
Все написанное по поводу ссоры между Сталиным и Свердловым отличается характерной особенностью: Свердлов всегда представлялся правым, пострадавшим от дурного нрава Сталина. Это неудивительно, ведь письма Свердлова впервые были опубликованы еще в 1924 г., и, вероятно, это был неслучайный шаг в ходе внутрипартийной полемики. Затем они цитировались в книге его вдовы, вышедшей в 1957 г., и тогда же вошли в трехтомное собрание избранных произведений, составленное при ее же участии, тогда же вновь пошли в ход слова Свердлова о «слишком большом индивидуалисте». Сам Свердлов неизменно подразумевался безупречным. Между тем даже опубликованные в трехтомнике письма его из Туруханского края при внимательном прочтении рисуют отнюдь не простой характер Якова Михайловича.
Он и в Монастырском склонен был жаловаться на нервозность и раздражительность. В октябре 1913 г. писал жене, что нервозность, заметная даже со стороны, проистекает от чрезмерной погруженности в самоанализ, намекал на то, что «масса потребностей годами остается неудовлетворенной», пускался в рассуждения о свободе чувств и ее пределах[758]. В том же письме из Курейки от 22 марта Свердлов пишет, что трения с товарищем не так важны, «гораздо хуже то, что нет изоляции от хозяев», хозяйские дети «торчат часами у нас» и «мешают» (см. док. 32). 20 мая он заявил Л.И.Бессер, что «занят по горло» до начала июня (комментаторы указали, что он сочинял какой-то «метеорологический отчет»), а 27 мая признался, что весна прошла «крайне скверно», он почти не занимался. «Не думайте, что был занят какими-либо сложными личными переживаниями. Нет, просто пропала охота заниматься, и не было ни малейшего желания заставлять, ломать себя. […] За всю распутицу не написал даже ни одного письма. Не было надлежащего настроения» (см. док. 39). Вперемешку с этим восторгался природой, расписывал, как хорошо плавать на лодке и как он ходит на лыжах. В середине лета, когда стояли белые ночи, рассказывал жене, что, с тех пор как отпала необходимость топить печь, он почти не готовит себе еду, питается соленой рыбой, «перестал вести регулярную жизнь. Ложусь рано. Иногда всю ночь шатаюсь, а то и в 10 часов спать заваливаюсь. Ем, когда придется. Хорошо одному, не приходится считаться с другими. Хорошо и то, что всегда можно наесться холодным» (см. док. 40). И он же упрекал Джугашвили в отсутствии «минимальной упорядоченности».