Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

Из окна кабинета Мандрыки видны были две улицы, пересекавшиеся здесь, — Киевская и Петровская. Обычно многолюдные и шумные в такую пору, сейчас они неприятно поражали своей пустынностью. Одинокие прохожие не шли, а будто крались вдоль домов и заборов, испуганно озирались на перекрестке, прежде чем перебежать его. Зато подчеркнуто замедленным шагом, гулко стуча коваными сапогами, прошел немецкий патруль, внимательно оглядывая все вокруг.

Смирнов решил напрасно не рисковать. Хоть судьба Гармаша и очень тревожила его, но он заставил себя набраться терпения. Придумав себе работу, он часа два копался в папках с различными циркулярами и деловой перепиской, которую он вел как уездный инспектор. Наконец, решив, что напряженность положения несколько спала, а документы у него были в порядке, он вышел из земства.

Наиболее простой способ проверить, все ли благополучно с Артемом, — пройтись по Херсонской улице мимо известного ему рундука жестянщика. Если Роман на работе… Однако, пока добрался до того квартала, дважды его останавливали и проверяли документы — и немецкий патруль, и полицейские из державной варты. Правда, оба раза без особых придирок.

Роман был на своем месте. Рядом со старым Борухом он усердно орудовал напильником. У Смирнова словно гора свалилась с плеч. Не переходя на ту сторону, он медленно пошел мимо, искоса поглядывая через улицу на рундук. Заметив, что Роман увидел и следит за ним, Смирнов удивленно пожал плечами. В ответ Роман также пожал плечами — не то сокрушенно, не то виновато даже. Что это должно было означать, Смирнов не понял. Поэтому в конце квартала он перешел на противоположную сторону улицы, в бакалейную лавочку за папиросами, а уж отсюда, возвращаясь этой стороной, остановился возле рундука. Подал Роману перочинный ножик — наострить. Роман, пока раскрывал, а потом пока острил ножик на точиле, торопливо рассказывал Смирнову — глуховатый Борух не был для него помехой — о ночных событиях.