Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

X

Уже напился воды — Серега потихоньку вынес из дома, — утолил наконец адскую жажду! Переобулся, — когда рыли яму, набрался песок за голенища. Теперь все. Можно идти. И вот тогда Серега не выдержал, признался, как он завидует ему, что тот уходит из города.

— Так идем со мной, — сказал Артем, не поняв его сразу. — Чего тебе, безработному, коптеть здесь?

— Э, «идем»! Значит, ты даже не представляешь, что они учинят сегодня в городе. Как тогда, в апреле… Да нет, нельзя и сравнивать! Ведь тогда какого-то синежупанника пристукнул кто-то, а мы же — немецкого офицера. Да еще так… с таким вызовом… Куда там идти! Заберут отца заложником. Разве не дознаются, что вчера дома был, а сегодня куда ж девался? Заберут, как пить дать. Так уж заведено у них. В апреле тогда даже часть уголовников из тюрьмы выпустили. Чтоб больше народа можно было посадить… Ну, а ты уж иди — светает!

— Нет, постой! — отвел Артем протянутую для прощания Серегину руку.

Вот тогда и решил он никуда не идти — остаться в городе. Для чего, и сам не знал толком. Одно понимал — иначе он поступить не может. Сама мысль о том, что если бы не Серега, то как раз и произошло бы «иначе», была ему сейчас просто нестерпима. Ведь разве это было бы не то же самое, что покинуть своих товарищей в тяжелом бою и под благовидным предлогом улизнуть от опасности подальше?! Ну, пусть не совсем то же самое, — старался быть объективным, — «улизнуть» во всяком случае здесь ни к чему. Разве ради собственной безопасности он собирался уходить из города, возможно, даже навстречу еще большим опасностям?! И все-таки недовольство собой, чувство словно какой-то вины перед товарищами, и в первую очередь перед Серегой и Романом, не оставляло Артема. Ему даже начало казаться теперь, что и Роман, прощаясь с ним, был неестественно сдержан. И хоть не обронил ни слова, как вот сейчас Серега, но, наверно, думал и чувствовал то же самое. И, право, не без основания. Но как это он, Артем, сам не подумал о том, о чем только что говорил Серега?! Может, правда, следовало послушать их, бросить в Днепр? А что это изменило бы? Только на несколько дней отсрочило бы неминуемую расправу, пока не прибило бы к берегу труп. Да, правда, можно было бы подвязать такой каменище, что не скоро бы всплыл… Ну, баста! Сделано — и конец. Нечего задним числом умствовать. Тем более что есть о чем подумать. Уже светало, а у него еще не было никакого пристанища.