Жанна – Божья Дева [litres]

Во второй половине дня «мы, брат Жан Леметр, в сопровождении благородных господ Никола Миди, Никола Луазелера, Тома Курсельского, Изамбара де Ла Пьера и некоторых других, посетили её в тюрьме. Ей было разъяснено, какую милость в этот день оказал ей Бог и как милосердно поступили с ней церковные люди… Она должна совершенно отказаться от своих измышлений и заблуждений и не возвращаться к ним никогда». В заключение они приказали ей переодеться в женское платье.

Она ещё не очнулась. «Во всём буду слушаться церковных людей»…

Она переоделась в женское платье. Ей обрили голову.

И она предупреждена: брат Леметр и сопровождавшие его благородные господа сказали ей также, что «в случае если она вернётся к своим измышлениям и заблуждениям, никогда больше Церковь её не помилует».

«В следующую же ночь и в последующие дни она стала говорить многим лицам, что её Голоса к ней вернулись и сказали ей многое; и она опять оделась мужчиной».

В воскресенье 27-го судьи и асессоры узнали об этом и бросились в тюрьму констатировать «впадение обратно в ересь». Их встретили озверевшие английские солдаты, ругали их изменниками и размахивали оружием. Они разбежались. Маншон говорит, что и на следующий день он согласился пойти лишь под особой охраной.

Как бы то ни было, 28-го Кошон добрался до неё с несколькими асессорами.

Здесь мы имеем две версии: с одной стороны, официальный отчёт, дополненный показаниями Маншона, Изамбара и Ладвеню; с другой стороны – версию Массье, частично подтверждённую «понаслышке» одним Ла-Шамбром и, однако, попавшую почти во всю благонамеренную литературу.

Массье – самый типичный из тех «реабилитировавших» её руанских свидетелей, от которых Девушку нужно защищать больше всего. Как никто другой, он старается изобразить её «блеющей овцой», по удачному выражению Амье. Это он говорил в другом месте, что она никогда не отказывала бы в послушании папе, если бы её не попуталЛуазелер!..

27 и 28 мая Массье видит только террор. Сначала он подробно рассказывает о том, как их «с великой яростью» прогнали англичане. Затем он говорит только о мужской одежде, как будто всё дело было только в этом, и уверяет, что Девушка, оставшись с ним наедине, рассказала ему, каким образом она опять оделась мужчиной: англичане утащили ночью женское платье, утром ей надо было встать по нужде, до полудня она терпела и умоляла их вернуть женскую одежду наконец встала и оделась в свой мужской костюм, «compulsa necessitate ut purgeret ventrem»[32].