Час ведьмы [Hour of the Witch]

Склад Джеймса Бердена примыкал к зданию таможни, и он как раз выходил оттуда, когда подошли Мэри с матерью. По его лицу Мэри поняла, что отец чем-то встревожен; сам по себе их визит его не удивил, так как дочь и жена часто заходили к нему. Его встревожили повязка на руке Мэри и напряженное лицо Присциллы.

— Рад вас видеть, — осторожно начал он, когда они подошли ко входу, — но, видимо, сегодня вы пришли не просто так. Мэри, что у тебя с рукой?

— Мой муж решил, что это кусок мяса, который можно проткнуть, — ответила она. — Мы только что от доктора.

И пока отец переваривал этот ответ, она начала рассказывать подробности, в то время как на широком дощатом причале работники разгружали очередной, только что вставший на якорь корабль, а трое недавно приехавших индейцев торговали мехами, которыми были доверху загружены их сани. Когда Мэри закончила, отец заметно помрачнел.

— Мы этого так не оставим. Мне стоило бы самому побить этого человека.

— Но ты этого не сделаешь, — возразила Присцилла почти сварливым тоном.

— Нет, конечно, нет. Но ему это с рук не сойдет. Я поражен. Давайте пойдем к Ричарду Уайлдеру. Он мой друг и к тому же магистрат.

Мать встревожилась.

— Ты уверен, что это будет правильно? Я боюсь церкви. Думаю, что служители, старосты и преподобный…

— А я думаю о нашей дочери, — ответил отец, перебив мать таким тоном, какого Мэри никогда не слышала от него ни в Англии, ни здесь, в Массачусетсе. — Это гражданское дело. Данный брак — всего лишь гражданский договор. Мэри и Томаса поженили магистраты, и я лично прослежу, чтобы они их и развели.

— Ты действительно этого хочешь, Мэри? — спросила мать. — Уверена?

Мэри не сомневалась в своем решении, но только сейчас начала осознавать всю его значимость. Она подумала о преподобном, с его свирепыми глазами, высоким лбом и маленькой острой бородкой. Представила, что скажут прихожане и такие ограниченные и жестокие женщины, как матушка Хауленд. И она вспомнила о Господе. Что скажет Он? Ее решимость начала таять, но в тот миг на дальнем краю пирса она увидела Генри Симмонса — того парня, служащего у Валентайна Хилла, который помог ей после того, как ее чуть не сбила повозка, — его чернильно-черные волосы, какими она их и запомнила, и глаза цвета голубики в первые недели августа. Сегодня на нем была рабочая одежда, в руках он держал учетную книгу. В тот раз Мэри подумала, что он служит у Хилла по договору, но, возможно, он не просто раб контракта, а наемный работник или ученик. В тот же миг он заметил ее и с улыбкой приподнял шапку. Мэри вдруг подумала, что эта встреча неслучайна, это знак свыше.

Она выпрямилась и сказала родителям:

— Я абсолютно уверена. Я тверда в своем решении. Моему сердцу также нужно исцеление. Чем раньше мы начнем, тем скорее оно, как и моя рука, начнет заживать.