Час ведьмы [Hour of the Witch]

Она поняла, что они пересекли черту и назад дороги нет. Его поступок был страшно зверским, очень жестоким. К тому же Томас был трезв, когда вонзил вилку ей в руку. И на этом основании напрашивались тревожные выводы. И его заявление, что это ей урок? Что он спасет ее душу? Это пугало ее: значит, теперь она не будет в безопасности, даже когда он не пьян.

Наутро он настоял, чтобы она развернула повязку и показала ему рану. Она начала затягиваться, и три следа от зубьев уже не были так заметны под тонкой студенистой субстанцией, которую ее тело сформировало поверх поврежденной плоти. Вокруг них расползался зловещий лиловый синяк, по форме похожий на веер и напоминавший ей об астрах в саду, совсем недавно уничтоженных морозом. Посинела вся кожа от костяшек до запястья. Мэри чувствовала, что ее сердце бьется в ране и сломанных костях.

— Ты поправишься, — сказал он ей. Он не извинился. Возможно, Томас тоже понимал, что они ступили на шаткую почву. Мэри ничего не ответила. Пульсирующая боль вместе с гневом не давали ей спать почти всю ночь, а тревога и усталость подточили ее душевные силы.

Томас заметил, что никто не растопил печь и завтрак не готовится.

— Вижу, Кэтрин еще не вернулась, — изрек он.

— Нет.

— Думаю, она пошла к Хаулендам. Сомневаюсь, что она рискнула присоединиться к дикарям или молящимся индейцам в лесу. Она вернется. Она еще должна мне пять лет выслуги. Она не захочет, чтобы этот срок увеличился. Закон… в общем, закон ей известен.

Мэри не наблюдала в матушке Хауленд особенного великодушия, но согласилась с тем, что, скорее всего, она разрешила Кэтрин провести ночь на ложе ее покойного брата. Но она не знала, как эта женщина и ее муж Питер воспримут бредовые заявления девушки, что ее хозяйка — ведьма. Бет не любит ее, это Мэри было известно, на днях в доках матушка сурово ее отчитала. Она завидовала ее родителям. Зависть, как смертный грех, пустила глубокие корни во всех сердцах, она словно одуванчик, росла как сорняк, от которого нельзя избавиться и с которым учатся жить. Этот недостаток менее отвратительный, чем злобная наклонность, побуждающая супруга вонзать вилку в руку жене.