Белый морок. Голубой берег

После продолжительных мытарств на оккупированной территории Артему пришлось возвращаться назад в Киев. На какое-то время он нашел приют у своего бывшего научного руководителя Дмитра Крутояра, а когда случайно встретился на улице с давним другом по рабфаку Кузьмой Петровичем, то перебрался по его настоянию на Соломенку. Ну и конечно же без рассуждений включился в работу, которой отдавал себя без остатка Петрович. Сначала оборудовал на квартире у безногого Миколы Ковтуна подпольную типографию, потом совершал подкопы к кабелю Киев — Берлин для подслушивания разговоров оккупантов, устраивал в завалах тайники для оружия. А когда весной подпольный горком стал формировать из подпольщиков партизанский отряд, Артему предложили принять на себя обязанности его комиссара. Без особенного энтузиазма принял он это предложение, но все же принял. А теперь вот горько раскаивался, что не хватило у него тогда ума трезво оценить свои возможности и отказаться от непосильной ноши.

Артему никогда не приходилось воевать во вражеском тылу, о партизанах он знал лишь по рассказам старых рубак да из прочитанных книг. О, эти книги! Сколько тысяч страниц написано о блистательных подвигах лесных рыцарей, о романтике их борьбы! Конечно, немало в том было правды. Однако сейчас Артем хорошо понял: во многих книгах почему-то умышленно замалчивались теневые стороны жизни партизан; за эти две недели он убедился, что в их жизни есть, так сказать, оборотная сторона — серые будни, о которых некоторые не любят говорить, но которые поглощают не меньше сил и энергии, чем открытая борьба с врагом. Ведь кроме ночных вылазок партизаны должны где-то спать во время ненастья, что-то есть, что-то надевать и обувать. А где брать оружие? Медикаменты? Каким образом наладить надежные связи с местными патриотами? Одним словом, сотни и сотни проблем!

На узенькой полоске луга, прижатого к озерку ольховыми зарослями, где паслись стреноженные кони, Артем набрел на толстую дубовую колоду, неведомо кем и когда оставленную у самой воды. Выжженная солнцем, выстуженная ветрами, потрескавшаяся, она лежала, наполовину увязнув в земле, как укор равнодушию и бесхозяйственности. «И кому пришло в голову тащить ее сюда сквозь кустарник?» — заинтересовался Артем. Долго смотрел на могучую, но уже подточенную временем колоду, потом сел на нее, нагнулся, чтобы зачерпнуть ладонью воды. И тут из синей глубины на него глянуло какое-то страшилище: жесткие, как проволока, волосы на голове всклокочены, скуластое лицо давно не брито, глаза в темных впадинах. «Вот так дожил! Глядишь, скоро и звери начнут от меня шарахаться… Сегодня же нужно побриться. Всем, непременно всем! Как бы там ни было, а мы не должны терять человеческого подобия!»