От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Общеизвестно и бесспорно, что руководящая роль в «Русском слове» принадлежала Д.И. Писареву. И по уму, и по запасу знаний, и по литературному таланту, он был на голову выше своих товарищей по журналу. Те годы, когда между «Русским словом» и «Современником» разгорелась полемика, были годами наибольшей продуктивности Писарева. Именно в эти годы он дал свои лучшие и наиболее законченные произведения. В интересующей нас полемике ему принадлежала руководящая роль, он поставил наиболее острые и основные вопросы, он своей блестящей статьей «Посмотрим!» нанес Антоновичу удар, решивший исход спора. Естественно ввиду этого, что, говоря о «Русском слове», мы прежде всего и дольше всего остановимся на взглядах и мыслях Писарева.

Первое, что нам надлежит отметить, – это весьма скептическое, чтобы не сказать более, отношение Писарева к таким идеям, как «народность», «народная правда» и т.д. В этом вопросе Писарев был весьма последователен и, начиная с самых ранних своих произведений, высказывался совершенно определенно, без каких-либо колебаний. Еще в 1861 г. в статье «Несоразмерные претензии» он иронически отзывается о повышенном интересе, проявляемом нашим обществом к народной жизни: «Мы недавно принялись за изучение народности и как будто в разъяснении ее хотим проверить свои недостатки, слабости и несчастия». Одновременно с этим он требует от изучающих народную жизнь совершенно объективного, чуждого какой бы то ни было доли идеализации изображения народа со всеми его слабостями и недостатками, безобразными уклонениями и ошибками. «Мы не требуем оптических обманов, мы не боимся тяжелого впечатления, не отвертываемся от нравственного зла, но настоятельно требуем, чтоб это зло было нам объяснено, чтоб наше обличение было… осторожным и бережным раскрытием раны, на которую мы не имеем права смотреть с ужасом и отвращением»[54]. В другой статье, относящейся к тому же 1861 году, «Процесс жизни», Писарев издевается над «филантропами», которые обвинят вас в негуманности, «если вы скажете, что народ груб». «Преклоняйтесь пред народной правдой, уважайте даже народные щи да кашу и не верьте Молешотту… – вот что скажут вам филантропы»[55]. В следующем году он отзывается как о донкихотстве о «вечно фразистых, неясных бреднях о народности, о русской цивилизации, о будущем влиянии России на умственную жизнь Европы»[56]. Еще немного позже Писарев прямо ставит вопрос: может ли интеллигенция «взять для себя хоть какую-нибудь частицу из народного миросозерцания» и нужно ли в связи с этим изучать народ и его жизнь. Ответ его на этот вопрос короток и ясен: интеллигенции нечего взять из народного миросозерцания, потому что «идеи и мотивы этого миросозерцания находятся в самой непримиримой вражде со всеми элементарными учебниками физики и географии». С другой стороны, работать на пользу народа, по мнению Писарева, можно и без изучения его идей и взглядов. «Поэтому я говорю еще раз, – пишет Писарев, – что изучать народное миросозерцание, или, проще, народное суеверие нет никакой надобности»[57].