Оставь надежду всяк сюда входящий
- Автор: Паныч Павел Александрович
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Издательство Права человека
- ISBN: 978-617-7266-75-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Оставь надежду всяк сюда входящий». Краткое содержание книги:
ISBN 978-617-7266-75-3
Эта книга — типичный пример биографической прозы, и в ней нет ничего выдуманного. Это исповедь бывшего заключенного, 20 лет проведшего в самых жестоких украинских исправительных колониях, испытавшего самые страшные пытки. Но автор не сломался, он остался человечным и благородным, со своими понятиями о чести, достоинстве и справедливости. И книгу он написал прежде всего для того, чтобы рассказать, каким издевательствам подвергаются заключенные, прекратить пытки и привлечь виновных к ответственности
Мной было написано письмо на имя Ю. В. Тимошенко, содержание было примерно такое: «Спасибо, уважаемая Юлия Владимировна! За вашу реакцию, а особенно за пожелания мне здоровья, которое мне, наверное, как никому сейчас понадобится. В моем обращении к вам речь шла о преступлениях, совершенных администрацией АИК-25, не против человека, а против человечности, и если бы все они были расследованы, то не исключаю, что кто-то мог получить пожизненное заключение. Ведь администрация знает, что она натворила в колонии, и им доказывать не нужно то, что я пытаюсь доказать вам!»
Это письмо было перехвачено администрацией, и она уже все понимала.
Пришло время вопросов и ответов, и, естественно, в карцере, где я уже получил 15 суток. Разговор был уже с первым заместителем начальника колонии Андрейко Б. С.
— Ну, здравствуйте, Деточкин или сеньор Донкихот, или Дон Кармоне, как соизволите вас называть?
— Ну, до этого я был для вас организм, пидарас, петух, как и все остальные рабы, которые работают бесплатно по двадцать часов на ваши медали. А как вы сейчас меня назовете, мне безразлично, потому что я не вижу перед собой офицера.
— А это что? — указав пальцем на погоны звания подполковника.
— А это ваши времена, потому что во времена Жукова в годы Великой Отечественной войны им произносились такие слова: «Офицер, потерявший однажды честь, восстановлению не подлежит», и он стрелял таких, как вы, на месте. А ваша честь всем здесь хорошо видна: отнимаете у зэков все, что можно отнять. Не мне вам рассказывать, что вы здесь наделали, как вы сотнями в день забивали людей в «зоне». Вам же безразлично, что у зэка кто-то есть, ведь его кто-то ждет — мама, жена, дети, которые надеются домой получить своего родного, нормального, целого и невредимого! А вам наплевать, вы изо рта их детей вырывали последнее, лишь бы вам привезли материальную помощь в колонию родственники зэка, чтобы вы его оставили в покое.
Он вскипел и начал кричать:
— Ты понимаешь, что ты шутишь, против кого?
— Шутка — это ложь, а что я солгал в письме на имя Ю. В. Тимошенко и А. Мороза?
— Ты блефуешь, — ответил он, но уже в глазах его промелькнула задумчивость. Ведь не главное, что он говорит, главное, что он про себя думает, и если все мной сказанное окажется правдой (а это была правда), то неизвестно, как будет дальше!
— Как мы будем договариваться? — спросил он, вперившись в меня своим пронзительным взглядом, пытаясь разгадать мои истинные намерения.
Я хорошо понимал, что нужно идти на компромисс, чтобы не дать повод для раздумий — чем больше будет размышлений, что делать дальше, тем меньше шансов у меня вообще на что-либо. И я пошел на все их условия, взамен получая гарантии собственной безопасности. Но сам то хорошо понимал, что никто ничего здесь гарантировать мне и не собирался, однозначно, и я останавливаться не думал.
В камере «ДИЗО» меня, конечно, уже поджидал их подсаженный информатор Леша Репьев, кличка «Репа», который все пытался разведать, каким способом я отправлял письма, кто причастен и прочее. Ну, и здесь сработали страховки, ведь ты помнишь, читатель, круг моего общения. Пока я находился в карцере, оперчасть уже допрашивала «козлов», что их со мной связывало, и они попали первыми под подозрение, а что такое быть под подозрением, я думаю, вы помните.
Вспоминаю одного «козла», которому я мысленно бесконечное количество раз заехал по морде. Если бы в Голливуде давали Оскар за роль провокатора, эта дрянь забрала бы все призы за каждый год. Он настолько вжился в роль «козла», что все его мысли были заняты одним — как можно спровоцировать зэка, чтобы тот кинулся на него, тогда он очередной раз станет национальным героем среди «козлов» и еще самым доверенным (и так дальше некуда) «козлом» для администрации. Я помню, однажды возле окна передач (где любил Власенко, так его звали, часто появляться) зэк, получавший передачу — торбочку нажаренных блинчиков и пару пачек сигарет — попал на глаза «Власа». Вижу картину: стоит зэк весь в мазуте, лицо черное от грязи. И Влас просит: «Дай блинчик». Ну, тот знает: не даст — значит, этот найдет в будущем, как его в дежурку оттянуть, или не побритый, или еще что. И протягивает ему, открывши, кулечек — на угощайся. Влас рукой, пальцами, пробивает блинчики и достает полпакета, и, повернувшись, пошел. Этот момент настолько въелся в мою память, что как не увижу его, то сразу эта картина перед глазами.