Джентльмен Джек в России

Усадьба Шереметевых в Останкино показалась скучной — всего лишь милый парк, полуанглийский, полуфранцузский, ничего особенного. Дворец-театр выглядел бесцветной копией венецианских палаццо. Хозяин, Дмитрий Шереметев, сын графа-театрала Николая Петровича, бывал здесь редко: «Сейчас ему 26 или 27 лет, служит в Петербурге, в гвардии, в прошлом году женился на Шереметевой — из бедной ветви рода, и теперь она целиком посвящает себя заботе о мужниных финансах».

Во дворец Энн и Анна прошли по заранее полученному билету. Погуляли по залам, увидели коллекции картин, эстампов и скульптуры. Княжеские смотрители покойно дремали по углам, надеясь на благовоспитанность гостий. «Красивый просторный вестибюль. Но ничего оригинального и ценного — сплошь гипс, искусственный мрамор и краска. Довольно милая статуя Екатерины II, Леопольд сказал, что ее автор — сам Канова. Но я очень в этом сомневаюсь — непохоже, чтобы Канова отделал лишь драпировки, оставив все остальное без внимания. К тому же скульптура не подписана».

Удивить мисс Листер было непросто. Канова не впечатлил. Дворец в палладианском вкусе оставил равнодушной. Впрочем, ей понравились три изящные кариатиды, державшие чашу, — «руками они как бы прикрывают свои груди — но откуда же был взят это жест — быть может, он подсмотрен у современных русских дам, которые так же держат руки, скрестив их у груди?». Анна думала о нагой женской красоте и в полумертвых прохладных музейных залах.

И она даже бровью не повела, когда их экипаж приблизился к Петровскому путевому дворцу, диковинному творению зодчего Казакова. Пышный, задорный, подвижный, весь в лепке, весь словно резной боярский сундук — но о нем ни слова в ее дневнике. Зато почти страница об интерьерах и мебели — «хорошо обставлен», «очень чист», с «зеркальными дверями, похожими на стеклянные», «османскими диванами, стоящими спинкой друг к другу», с танцевальной залой «под большим куполом» и залом для приемов, «в котором всего 13 градусов тепла». Британцы вообще сдержанно, через губу, говорили о Матвее Казакове и его строениях — ревновали, считая своих Уильяма Кента и Хораса Уолпола открывателями неоготики, а русских — подмастерьями, не стоящими их высокого внимания.