Год Крысы

Как-то раз мы сидели на подоконнике и грызли семечки. Оксана спросила меня:

– Федя, а ты никогда жениться не хотел?

– Хотел.

– А детей?

– Одного, наверное. Но не сейчас, мне ему дать особо нечего, да и чему я его научу? По тем же граблям пойдет.

– Я замуж хочу.

– Зачем?

– Вид на жительство нужен. Я не отсюда родом, приходится постоянно к себе возвращаться, потом сюда, продлевать регистрацию.

– Прикольно. Ходила бы с кольцом на руке.

– Ты тоже, – и никто не засмеялся.

Так и полюбили друг друга.

– Я люблю тебя больше, чем ненавижу остальных, – говорил ей я.

Истерила, бывало. На ровном месте или пустом, это неважно. Летали в стены тарелки и телефоны, но она успокаивалась. Женщины, а именно она такой и была – самой настоящей, эталоном недостижимым! – тогда воспринимались как что-то ангельское и непонятное. Списывал на то, что это нормально. Иногда впадал в панику и мчался к ней. Обнимал, а она сопротивлялась, на теле до сих пор есть следы шрамов. И столько слез пролилось не от печали или горя, а потому что так произошло. Поставленной речью она не отличалась, могла очень быстро говорить, а бывало, до нее не достучишься вовсе, будто я обыкновенное облачко, даже не туча. Как она умудрялась работать с детьми – мне до сих пор непонятно.

А потом пришло и объяснение ее поведению. То, что я считал нормальным, было нормальным только для нее. Для меня же это стало затяжной и неизлечимой болезнью, качелями от спокойствия и доброты к гневу и тревоге. Да, я тупой, что не понял этого раньше, но не мог я о человеке сделать выводы сам – какие же это были бы выводы? Убогие, предвзятые? Не ангел – признаюсь, думал много, размышлял, спрашивал друзей и ждал, когда же она сама скажет мне об этом. Подтвердилось – шизофрения. Ради сохранности рабочего места она скрывала свой недуг даже от меня, но потом, когда она была на грани непоправимого, Оксана все-таки сказала как есть. Родители говорили: «Не жди добра, беги, покуда есть куда». Но я принял ее. И я захотел жениться на ней. Предложение вышло скомканным, пока она не разревелась от счастья. Мы были неразлучны.

Никому из моих друзей и близких эта новость не пришлась по душе. Лучший друг говорил, что я – дурак; семья – придурок; коллеги – ебнутый. Куда, тебе-то, жениться? Зачем? О какой любви вообще идет речь? Первой встречной бросаешься на руки от усталости, и о каждой думаешь – та самая! И… лжец, на то и лжец, что не умеет он хранить свои тайны. Человек рядовой, пока не проколется, и я прокололся сам себе. Да, и еще раз повторюсь, да! Я любил ее, наверное, как никого другого. Однако свадьба – это был для нее подарок, минус одна головная боль. Мне от этого что… ничего, по сути, кроме блестящего кольца и синих чернил на одной из страниц плюс дополнительный посетитель в тюрьме или реанимации. Это был такой прикол, пока он не перерос в серьезное, выверенное решение, к которому я был никак не готов. А как прикол перестал быть приколом, так и она, Оксана, перестала быть прикольной.