Год Крысы

– У тебя цели уровня ленинских. Каждый дрочит, как он хочет и так далее…

– Еще бы, – до дна, и нам принесли еще. За моей спиной парень буквально захлебнулся в своей подружке, похожей на шлакоблок. Бармены успели сами изрядно насинячиться, а кто не успел – тот опоздал. – Ты вообще рада, что… – подбирал я слова из головы. – Тупо прозвучит. Ты рада, что ты есть?

– Да, теперь, да. Иногда сомневаюсь, не без этого. А ты?

– Нет.

– Что же тогда до сих пор не повесился?

– Это в тренде? Самое стильное?

– Это было и будет, вечная штука. Скрип веревки, дрожащая тень. Всем нравятся дрожь и веревки, особенно когда они тянутся по коже и сжимают.

– Ага, – я неловко покосился. – Как-то все не складывалось.

– Тяжело решиться?

– Да не, решиться-то легче простого. Говоришь себя – давай, а там и… Всплывет что-нибудь, что обрадует на минуту, потом еще чего и на две, и уже забываешь о своей решимости напрочь. Так и привыкаешь к мысли, что самоубийство вовсе не выход. Не так уж жизнь и ужасна, а все плохое в ней рано или поздно заканчивается. Пролежал, поспал, возненавидел себя, а через какое-то время становится нормально. Ненавидеть себя – нормально, если недолго. Винить себя за что-то тоже. Вот я винил себя за то, что мы расстались и…

– И что? – раскаленными клешнями, эта сука, Оксана, вытягивала из меня тешущие ее душу слова.

– Ну, я виноват, да. Ты же сама это прекрасно знала, и я знаю.

– Но ты никогда этого вслух не говорил, дурак! – Оксана обняла меня, и я ее, и сидели мы в объятиях столько, сколько хотели.

Потом произошедшее видится смутно, как в кино. Размыто, где яркие цвета сильнее каждого из нас. Такси мчалось по полупустым улицам, и чего только не было за окном: мужчины шли под руку с женщинами и орали друг на друга, нищие за просьбу о помощи получали удары ногами от обеспеченной молодежи. У баров толпились десятки посетителей, желающих себя чем-нибудь занять, будь это кровавая резня или стакан пива. Оксана положила голову мне на промежность и неловко гладила икру левой ноги. Она что-то шептала, оно до меня не доходило. Такси остановилось в Бауманском районе, Бумажный проезд. Я приоткрыл ей дверь, и она, как истинная леди, не стала спорить, ведь феминизма в ухаживаниях не бывает. Что я нес, и что я думал – кошмар! На трезвую голову никому подобного не пожелать, ибо происходило оно с каждым.

Оказались мы в ее квартире под глупейшим из всех предлогов на свете:

– Я телефон только заряжу и поеду домой, – сказал я.

– Да, давай, – Оксана выпрямила спину, намекая, что было бы неплохо снять с нее пальто, повесить его на вешалку, а только потом метаться в поисках розетки.