Год Крысы

– Ха-ха-ха! – мы засмеялись до боли в груди.

– Ну и что мне оставалось делать? Пошел искать, и тут вдруг на сцену вышел тот самый кореш, который кое-как подключился. Настраивать его времени не было. Я ему кричу: «Все, начинай, у нас время съезжает!». И тот чел врубает жуткий нойз, знаешь, тот самый, от которого живот сводит и уши вопят. Люди руки подняли, схватились за головы и заорали! А челу на сцене круто! Он ходит вперед-назад и стонет в микрофон. Звукорежиссер пытался его остановить, а он, думаешь, что? Вырубил с ноги звукорежиссера. Я ищу Давида, паникую! Люди бегут наружу. И люди на улице недолго думая, рвутся внутрь, меня-то на входе не было. Эти две толпы столкнулись, охрана бессильна что-либо сделать. Нахожу Давида в гримерке, а он – уебанный, плачет. Спрашиваю: «Давид, ты чего? Там разогрев такой беспредел устроил, кошмар, надо что-то делать». А он падает на пол, вот так руки ко мне тянет, берет за щеки и плачет! «Они мою девку увели и трахают ее», – пищал он.

– Пиздец. Хороший концерт-то хоть был?

– Я мало тогда соображал, и мне было все равно – лишь бы уехали. Вышли на сцену, врубили свои странные шансон-минуса, такой мета-индастриал, не знаю, как сейчас обозвать, – Олег задумался. – А, блять, точно. «Умная музыка». Громкая умная музыка в четыре четвертых.

– Дальше-то без проблем было?

– Как-то уехали. Я им такси вызвал, и они, слава Богу, испарились. Блин, рассказываю, и такая приятная ностальгия! – лицо Олега покрылось радостной краской. – Сейчас концерт так не сделаешь, клуб сразу звук отрубит, потому что иначе «деньги разбегутся». Делалось из говна и палок, собственные вещи приносили. Мой друг как-то стол с кухни привез, чтобы нам было на что опираться, когда мы на рейве на входе стояли. Тут вот то же самое – парням абсолютно все равно было, что о них подумают, что им скажут. Приехали, обкурились, обдолбались, оттрахали первое, что под руку попалось, выступили, напились, уехали. И все довольные, мы много тогда заработали. А кореш их с тех пор в Москве живет, так как на самолет не успел.

– Откуда ты знаешь?

– Денег у меня стрелял. Сейчас кофейню свою открыл, коренной москвич, хуле. Не хочу начинать замшелые разговоры в духе «раньше было лучше». Нет, раньше было иначе. Тяжелее. И мы становились сильнее, бодрее. Сегодня намного проще, и, наверное, это хорошо.

– Наверное.

– Типа, вот ты сегодня пойдешь в китайку, купишь себе лапшу, наешься. Это тебе не забить оленя штыками.

– Да, – я впал в грусть; голова соглашалась со словами Олега, а с тем глубоким за ними – нет. – Но, прежде чем купить эту лапшу, тебе надо заработать денег, продать свое время тому, кто готов его купить. На этой работе ты будешь, не знаю, тоже оленей закалывать. Только мясо не себе забирать, а отдавать другому. А тот другой будет недоволен тем, что ты шерсть повредил, и теперь у него не будет возможности ее продать другому. За это ты получишь очень маленькие деньги, половина из которых пойдет на оплату жилья, а половина – на сигареты и ту самую лапшу.