Роза

На уверенно исполненной картине герцог был представлен в облике древнеримского гражданина: обнажённый торс, чресла фривольно задрапированы полотном тоги, одна рука опирается на декоративный обломок колонны, а вторая – дерзко взмахивает коротким мечом. Вальф критически осмотрел мускулатуру своей художественной копии – на его вкус, подобный рельеф больше бы пристал кузнецу с огромным молотом, а не герцогу, – однако промолчал. Аристократу не к лицу мелочные придирки.

– Благодарю вас, – Рандвальф озарил улыбкой обступивших его слуг. – Я с удовольствием повешу его в гостиной.

– Художник сказал, что при дворе сейчас так пишут, под старину, – пояснила Марта. – Мол, мода такая… В простыне… – она кинула застенчивый взгляд на картину с полуголой фигурой.

– Это тога. Раньше, действительно, так одевались.

Слуги зашептались, но только одна Марта решилась высказать, судя по всему, всеобщее мнение.

– Вот уж не знаю, господин, ваши достопочтимые предки никогда бы себе такого срама не позволили, – женщина покачала головой. – Вон на портретах все одетые, в брыжжах да в париках, как положено. Но художник так сказал… Мол, пишут при дворе… Будто даже и святого нашего короля, долгих ему лет жизни, Августом каким-то нарисовали…

Рандвальф улыбнулся.

– Да, сейчас в самом деле такая мода, и их величество изволили заказать портрет в облике императора Августа. Всё так. Подобную одежду носили очень давно, гораздо раньше того времени, когда жили мои предки.

– А, – спохватилась домоправительница, вытянула из кармана фартука листок бумаги и уставилась в написанное, – это полководец такой… Гай Публий Назон. Художник сказал, что вы же тоже у нас командуете, в Германии вот недавно много великих дел свершили, потому нужно вас рисовать так.

– О, Назон? – Вальф скользнул взглядом по обнажённому бедру мужчины на портрете. – Благодарю, чрезвычайно лестное сравнение.

Прославленный римский полководец, известный аскетичным нравом и бесстрашием в бою, в представлении герцога вряд ли разгуливал по Риму в игриво спадающей тоге, помахивая мечом словно зубочисткой, но придворному художнику, конечно, виднее.

По завершении обеда был домашний концерт. Приглашённые из столицы музыканты сыграли государственный гимн, затем несколько военных маршей, после чего перешли на кадрили и мазурки – слуги пустились в пляс, а герцог, ещё раз поблагодарив всех за верную службу и подарок, поднялся к себе.

Однако не прошло и получаса, как в дверь четвёртого этажа постучали.

Удивившись – к нему крайне редко обращались лично, обычно все вопросы решались через домоправительницу, – Рандвальф распахнул дверь.

От резкого движения Атли вздрогнул и вскинул на герцога испуганные глаза. В руках у него был горшок с комнатной розой – бордовой, с пушистыми махровыми лепестками.

– Господин, простите, что я так пришёл, я знаю, вы не любите, когда сюда ходят, но я не хотел при всех… Как-то неловко, может, подумали бы, что я хочу лестью что-то у вас выпросить… Я просто хотел отдать – вот.