Мужество любви [Автобиографический роман]

Зазвучала музыка Баха. Поражающее богатство гармоний, выразительное, берущее за душу многоголосье — бесподобное музыкальное наслаждение! Красочная палитра звуков, достигавших виртуозности, уплывавшие под купол голоса знаменитой Рижской капеллы вызывали сильнейшее напряжение слуха, нервов, мыслей. Я унесся в мечте далеко за пределы зала, в первые годы XX века, и увидел внутренним взором корифея мировой науки Дмитрия Ивановича Менделеева — в сюртуке, очках, с длинными пушистыми седыми волосами, с большой, слегка раздвоенной бородой, с широкими, несколько приподнятыми плечами, увидел во весь рост в зале императорского Русского технического общества, где консервативные профессора учинили замаскированное судилище над «сумасшедшим» Циолковским. Сквозь органную музыку мне слышались гневные слова Менделеева: «Стыдно, господа! Краснею за вас!.. Унижает Циолковского!.. А я горжусь, я ликую: и поныне в темноте глуши российской сверкают таланты сынов отечества моего!.. Их презирают, над ними смеются, а они сверкают!.. Вы, Константин Эдуардович, идете по верному пути. Вы нужный России человек… Как служитель науки, ради нее самой, пламенно желаю вам удач!..»

Исчез, растворился в звуках музыки, в голосах капеллы призрачный образ Менделеева. «Так это же в моем мозгу, с твоей помощью, о великий Иоганн Себастьян Бах, родились слова, которые должен, обязательно должен произнести Менделеев в пьесе «Дорога к звездам»!

Концерт закончился. Гремели аплодисменты.

Поспешил в гостиницу. Влетел в номер, сел за стол. Побежали по чистому листу бумаги менделеевские слова…

Светлело. Растаяла бессонная ночь. Чуть розовело небо. Не раздеваясь, повалился на кровать.

Очнулся от настойчивого стука в дверь.

— Кто там?

— Отверзите!.. Нельзя же так долго задавать храповицкого!

На пороге стоял Жаров.

— Пошли на рынок! Надо у спекулянтов купить Целиковской французские духи. Вы своей жене тоже поднесите подарочек — флакончик «Коти»! Будем «справными» мужьями!

— Михаил Иванович, дорогой мой! Да у меня осталось денег всего на два килограмма помидоров!

— Эх! — он махнул рукой. — Кто же едет в Ригу с медным грошом в кармане?! Дрыхайте!

Жаров ушел. Я снова — в постель. Но объятия Морфея быстро разомкнулись В номер ввалился Жаров и всей своей могучей фигурой грохнулся в кресло, вытянул ноги, разразился гомерическим смехом.

— Ха-ха-ха-ха-а-а!.. Ну и потеха!.. О-хо-хо!.. Ха-ха-ха-а-а! Попал в мышеловку!.. Чуть из меня салат не сделали!

— Да что такое приключилось, Михаил Иванович?! — Я сам стал смеяться, поддавшись заразительному хохоту Жарова.

— Понимаете, — не переставая смеяться, рассказывал Жаров. — Иду спокойно, совсем уже приблизился к торгашам, как меня опознали! Кто, вы думаете? Мальчишки-киношники! Засвистели, заорали во все горло: «Жаров! Жаров!» Шагаю, не обращая внимания. Вдруг трель милицейского «соловья». Подходит милиционер, «ве-лит пачпорт по-ка-зать!». «Прошу вас, гражданин Жаров, возвернуться в город. Смотрите, чего творится!» Оказывается, ребячий галдеж и свист напугали спекулянтов «черного рынка», они подумали — облава, и со всех ног врассыпную — кто куда!.. Ха-ха-ха!.. Рынок вмиг опустел!.. Дьявол их забери!.. Фу-у, уморили!.. Это боржом?