Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Постепенно и незаметно начинает увеличиваться ветер, пароходик наш начинает покачивать все сильнее и сильнее, море уже не спокойное, волны все больше и больше, показались уже белые гребни. «Кооператор» прыгает с волны на волну, рассекая их носом, брызги все больше и больше залетают на палубу, до нашей скамейки им еще не достать, мы еще сидим на палубе, кое-кто из пассажиров спустился уже в трюм. Вдруг ветер резко усилился, волнение тоже, «Кооператор» повернул в море, подальше от берега, волнение и ветер уже были настолько сильные, что капитан опасался, как бы пароход не выкинуло на берег. Качка настолько усилилась, что тяжелые тачки перекатывались по палубе, на палубу летели уже не брызги, а целые потоки воды, скоро вода стала доставать и до нашей скамейки, оставаться на палубе стало опасно. Всем пассажирам велено было спуститься в трюм, спустились и мы. Трюм этот представлял собой небольшое помещение шагов десять в длину и шага три в ширину, без окон и дверей и без всякого освещения, свет проникал туда, только когда открывалась на палубу дверка-трап, закрывающая круто спускавшуюся небольшую лесенку. Все находившиеся уже там пассажиры страдали морской болезнью.

Марию Маркеловну уже на палубе мутило, я же чувствовала себя там совсем хорошо, когда же мы спустились в трюм, спертый воздух, духота и все усиливавшаяся качка сделали свое дело. Не только Марию Маркеловну, но и меня, которая никогда раньше не испытывала морской болезни, укачало по-настоящему. Пароходик наш кидало из стороны в сторону, слышно было, как у нас над головой катались и сталкивались тяжелые тачки. Прямо над нами на палубе висел колокол, при помощи которого рабочих созывали на борт «Кооператора». Качка так усилилась, что колокол начал звонить. Унылый звон его и свист ветра вместе с шумом волн, обрушивающихся на пароход, создавали мрачную симфонию, способную навести страх на робкие души путешественников. Невольно вспоминалось описание гибели корабля с компрачикосами[412] из романа Виктора Гюго «Человек, который смеется», там тоже звонил корабельный колокол погребальным звоном, пока корабль не разбился о скалы. Морская болезнь была настолько неприятна, что никакого страха не чувствовалось, хотелось только попасть на твердую землю, поскорее уйти от разыгравшегося шторма. К сожалению, из-за шторма и вынужденного удлинения пути путешествие наше затянулось, и мы добрались до Новороссийска уже около шести часов вечера. Трюм был настолько мал, что нечего было и думать спустить туда наши чемоданы, они оставались наверху; когда мы наконец вылезли из трюма, чемоданы снаружи уже обсохли, но за сухость их содержимого нельзя было поручиться.