Зелёный Горошек

В конце концов, это антипрез рвался со мной поговорить даже после моего отказа от его прошлых предложений, наверное, хочет предложить что-то другое? Было бы интересно послушать. Не то чтобы я думала, что он сможет реально меня заинтересовать этим, что бы там ни было, но вот информацию попутно какую-то выдаёт, возможно даже, засекреченную в целях общего блага…

– Ладно, – покорно сказал тов антипрез, – не читала, так не читала. Прошлогоднее обоснование для учреждения моей должности временного антипреза вот какое. Если снять необходимое для общего спокойствия некоторое, скажем так, вуалирование, совсем, кстати, небольшое. Она учреждена… ты там сидишь, я надеюсь, или лежишь, не стоя разговариваешь?.. тоже из-за тебя! Ну, точнее, из-за упорно сохраняющихся у отдельных элементов обща пережитков бурж сознания, каковые пережитки были, к сожалению, недооценены в истекшем периоде общего анархо развития… Потому что, понимаешь ли, дело уже не только в тебе. У тебя, видишь ли, появились последователи. Их, правда, в отличие от тебя, быстро ловит антиполия, но дело в том, что они и не особенно убегают. Замечу в скобках, толком неясно, всех ли ловят, но если и всех, то вскоре объявляются новые. Проблема, видишь ли, в том, что тюрем у нас нет. А на штрафы им плевать. Потому что это, в основном, молодые люди, ещё не работающие, и то, что на их учебное заведение или даже, страшно сказать, на родителей наложен штраф за плохое воспитание, в будущем переходящий на них самих по достижении совершеннолетия, буде не будет ещё выплачен или аннулирован при их исправившемся поведении, заставляет их, вроде бы, стыдиться своей антиобщей деятельности… но не всех. А некоторые, наоборот, ещё и озлобляются. И начинают пакостить в более крупном размере. А тюрем нет и не предвидится. Потому что строительство тюрем или приспособление под них каких-нибудь складов, я не знаю, были уже такие предложения в антиправе, это скандал гораздо больше, чем сами эти молодые хулиганы. В бурж обще с такими легко справляются. Там существует антиобщая прослойка, так называемые преступные закон элементы, к которым их и отправляют по склонности их характера, или воспитания, в данном случае неважно, хотя вообще-то это важный полит вопрос, характер или воспитание тут виной. Но у нас-то такой прослойки нет. Или, боюсь сказать, не было до сих пор.

Помолчали. Он – сокрушённо, я – осознавая услышанное. Никогда не слыхала о последователях, которые, оказывается, у меня есть. Интересно, как они называются? Неужели «Движение подражателей Ханы Хаииро»? Лестно. И тревожно, что лестно. Настоящий анарх не тщеславен. Или какие-нибудь – как он сказал? Робингудцы? Донкихотцы? Робинзонцы? Или это всё его собственная путаница, а они никак не называются, как и следовало бы истинным анархам? А не тщеславным бюрократам.

– Ладно, – встряхнувшись, снова бодрым тоном продолжил тов антипрез Лю Пин, – пожалуй, я прокручу тебе одну запись, засекреченную во имя общего спокойствия. Правда, антимин от психи и соци очень не рекомендовал это делать… но я, в данном случае, не вижу более веских для тебя аргументов. Слушай, включаю.