Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой
- Автор: Тейлор Элизабет
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Яуза-пресс
- ISBN: 978-5-9955-0446-7
- Переводчик: Наталья Павловна Павлищева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой». Краткое содержание книги:
Все в жизни Элизабет Тейлор было СВЕРХ – звездная карьера с четырех лет, всемирная слава «Королевы Голливуда», «новой Клеопатры», первой красавицы эпохи с колдовскими (одни на миллиард!) фиалковыми глазами, три «Оскара», восемь браков (два из них с Ричардом Бартоном), первый в Голливуде контракт на миллион долларов, самая дорогая (продана за 200 миллионов) коллекция бриллиантов… А еще – более 30 серьезных операций, перелом позвоночника, инфаркт, рак кожи, опухоль мозга размером с теннисный мяч, алкоголь и наркотики. «Я прекрасный пример того, через что может пройти женщина и при этом остаться в живых», – признается Элизабет Тейлор в своей сенсационной книге, где предельно откровенно рассказала обо всех страстях и грехах, горестях и радостях, ролях и мужьях и которую посвятила «Памяти моего сына Майкла Джексона».
Очень важно предчувствовать, в какой роли стоит сниматься, а в какой нет.
Умно? Ничуть! Я категорически не желала браться за картину «Баттерфилд, 8», которая принесла мне первого «Оскара»… До сих пор ее терпеть не могу и действительно не понимаю, за что там давать статуэтку. Роль высокооплачиваемой шлюхи казалась мне почти оскорбительной. Но MGM просто держала дуло пистолета у моего виска. Я предпочла сыграть, чтобы остаться живой, решив, что себе еще пригожусь.
Если уж я выжила после гибели обожаемого Тодда, то умирать из-за какой-то MGM просто глупо. Я была должна студии еще один фильм, причем сниматься предстояло за жалкие 125 000 долларов. Я решила: черт с вами, сыграю эту роль элитной проститутки, но при одном условии – дать роль в картине и Эдди! Не дадите, тогда я буду капризничать. Что мне стоит лишний разок заболеть, что-нибудь себе сломать и сорвать съемки?
MGM, на свою голову воспитавшая из меня звезду, теперь пожинала плоды своего воспитания. Чем уж я так приглянулась режиссеру и продюсеру в качестве проститутки, не знаю, наверное, что-то нашли, но, сколько ни кочевряжилась, студия покорно шла на мои условия. Эдди ввели в картину, попросив только об одном – доставлять меня на съемки вовремя.
Никакой Эдди со мной не справился бы, смешно на это рассчитывать, Фишер уже был у меня на побегушках. Со мной так нельзя, меня надо держать в жесткой руке и временами отвечать «нет» на мои капризы. Майк Тодд умел это делать, одной рукой лаская, он второй зажимал горло так, чтобы я не трепыхалась. Эдди хоть и желал быть копией Майка, этого не умел. Он лишь просил, и я первое время выполняла его просьбы.
Сначала все старались таким положением Эдди пользоваться, если что-то нужно от меня, просили Фишера, тот просил меня, я выполняла. Но постепенно я села Эдди на голову и превратила мужа в свое бессловесное приложение. Ужасно? Конечно, но надо понимать, что такую женщину, как я, нельзя держать в узде одними уговорами, нужна и плеточка. Кнут и пряник, а не одни пряники.
Но на роль Глории в «Баттерфилд, 8» он меня все же уговорил, просто объяснив:
– Лиз, ты должна студии фильм, не этот, так будет другой, и пока не отработаешь контракт, ничего другого сыграть не сможешь. Ты же знаешь студийную систему, будут предлагать всякую чепуху и не пустят ни к кому другому. Лучше сыграть и прекратить отношения.
Бедный вежливый Эдди! Я выразилась короче и ясней:
– Ты прав, чтобы развязаться со студийным дерьмом, я должна сыграть в этом дерьме.
Ругайся, не ругайся, а сниматься пришлось…
Майкл, ты знаешь, что такое взаимодействие с режиссером. Так вот, чтобы показать, что я считаю фильм и все, что с ним связано, большой кучей навоза, я не разговаривала с Дэниэлом Манном все время съемок, все дни, а по окончании даже написала на зеркале помадой: «Кусок дерьма!» Режиссер не виноват, но пострадал первым.
Подозреваю, что ярость и злость помогли не выглядеть бесцветной, я изливала свою злость на принуждение, на студию, на всех, кто заставлял работать над нелюбимой ролью, а получалось, что изливаю на ту жизнь, которая по этой роли полагалась. Впечатляюще… Эпизод, где я пишу на зеркале «Не продается», снят с первого дубля, у меня было такое выражение лица, что Манн ни за какие деньги не рискнул бы предложить повторить.
Я получила за этот фильм первого «Оскара», но подозревала, что присудили из жалости, ведь незадолго до церемонии едва не умерла от пневмонии. Как бы то ни было, заветная для всех актеров статуэтка теперь стояла на моей каминной полке!
А разве я рвалась играть в «Клеопатре»? Ничуть! Мне вовсе не хотелось куда-то тащиться, жить по чужому графику, подчиняться чужим командам… Хотя я прекрасно понимала, что нам с Эдди нужны деньги, на старых запасах долго не протянешь, вдруг заартачилась:
– Хочу гонорар в миллион долларов!
Эдди ахнул:
– Ты с ума сошла?! Потеряешь роль, которая тебе очень подошла бы.
Он был прав, Спирас Скурос, тогдашний глава студии «ХХ век Фокс», куда меня отдали «напрокат» на съемки, услышав столь наглое требование, взъярился:
– Вагнер, пошли ее к черту и найди другую!
Продюсер Уолтер Вагнер вовсе не был безобидным птенчиком или пушистым котенком, он так и поступил бы, но я уже сообразила, что роль как нельзя лучше подойдет мне лично, это вам не Глория из дурацкого «Баттерфилда», это египетская царица, повелительница не только (и не столько) огромной страны, сколько сильных мужчин. Вот это по мне!