Пишу только потому, чтобы ты не беспокоился из‐за моего молчания. Но писать рано. Я давно не имею вестей от тебя. И это меня беспокоит. Что твои дети? Как Павлуша? Я очень понимаю его огорчение, что мечта о поездке в Ленинград его обманула, а как определяется его жизнь. Теперь уж про человека не скажешь: кузнец своего счастья. Скорее можно сказать обратное — «виновник своих бед». А что с Алешей? О нем ты давно не писал. А как здоровье твоей Тани? Где теперь ее мать, Мария Александровна (так ведь)? Если я ошибся — виной мой склероз.
Жизнь в Дарьине приходит к концу. Я радуюсь мысли, что скоро вернусь домой. «То ли дело братец дома»[1183]. Конечно, жаль расстаться с садом. Там люди за оградой не дышат утренней прохладой… А я так ею наслаждался эти месяцы! Люблю шум листвы. «Зеленый шум!» Но вот все время портится электричество. Вечера в темноте. Молчит радио. А дни полные напряженного ожидания.
Мне кажется опять, что Танюша далеко, далеко. Как твои дела на службе? Я тебя спрашивал в одном из последних писем, как быть с 200 р., отложенными на билет до Москвы. В нашу тихую однообразную жизнь иногда войдет вестник другого лица. На днях была гостья, вернувшаяся из Англии[1184]. Много рассказывала. Вернулся друг нашего Саши, который 1½ года плавал на «Оби» в Антарктике[1185]. Очень интересно рассказывал. Он очень славный человек, и семья его чудесная.
Ты ждешь информацию о моем здоровье. Но я не знаю, что писать. Вот покажусь врачам, тогда напишу. Давно не имел встреч с ними. На днях привозили верстку моего комментария к «Былому и думам». Редактор все же вставил кое-какую отсебятину и кое-что, но очень мало, исключил (например, то место, где я полемизировал с комментарием академического издания).
Вчера была гроза, и сегодня очень понизилась температура. А я люблю полеживать в рощице в ожидании того, что ко мне подлетит бесшумная малиновка или горихвостка.
Ну вот, жду вестей от тебя и о твоих близких.
Привет вам от Софьи Александровны.
Твой
НА.
Дополнение
Письма Павлу и Алексею Штернам, приложенные к письмам Г. А. Штерна
2 апреля <1951 г.> Москва
Милый Павлик,
Теперь я дома и, пока не на службе, могу ответить на множество полученных писем. Вот и тебе пишу в ответ на твое письмецо. Буду очень благодарен тебе, если ты напишешь о своих успехах в школе.
У меня есть внук Миша. Ему исполнилось 8 лет. Он мне часто пишет. У меня накопилась целая коробка его писем.
В нем я больше всего люблю одну черту: он очень заботится о своей маме. Папы у него нет: он погиб в дни блокады Ленинграда.
Ты счастливее его. У тебя есть и папа и мама, которые тебя любят, и ты можешь им принести много радости, когда ты и Алеша себя хорошо ведете и хорошо учитесь.
Ты уже большой и теперь многое можешь понять. Желаю тебе и Алеше всего хорошего.
Твой
Николай Павлович.
23 марта 1956 г. Москва
Милый Алешенька, очень ты меня порадовал своим большим письмом, ты интересно писал о грузинской выставке и об «Идиоте». Ты, конечно, прав, что Аглая любила кн. Мышкина. Но такие гордые натуры скрывают свои чувства, и часто за насмешками. Ну, а ты как думаешь, кого же из них любил Мышкин. По-моему, Аглаю, а Настасью Филипповну он больше жалел, но, как очень добрый человек, склонился к ней.
Ты только неправ, что Чичиковых не бывает, а лишь только напоминающие их. Я знал одного, он по фамилии похож — Бельчиков. Его так и прозвали Павел Иванович.
Когда я попаду к вам? Надеюсь, через год в конце марта, по дороге в Крым, где я теперь уже не могу бывать иначе, как ранней весной.
вернуться
1183
Полная цитата: «То ли дело рюмка рома, / Ночью сон, поутру чай; / То ли дело, братцы, дома!.. / Ну, пошел же, погоняй!..» (Пушкин А. С. Дорожные жалобы. 1830).
вернуться
1184
Неустановленное лицо.
вернуться
1185
Друг А. И. Бакулина. «Обь» — дизель-электроход, флагман советских Антарктических экспедиций в 1955–1975 гг.
