Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года
- Автор: Чубарьян Александр Оганович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: М.: Наука, 2008. - 476 с.
- ISBN: 978-5-02-035966-6
- Жанр: История
Электронная книга - «Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года». Краткое содержание книги:
Для историков, политологов и более широкого круга читателей.
Многие исследователи пытались трактовать подобный феномен, когда лидер страны в критический момент не желал прислушиваться к многочисленным предупреждениям. Ряд историков определяют подобную реакцию как «необъяснимую, иррациональную», серьезным образом повлиявшую на неподготовленность страны к отражению агрессии.
Существуют различные объяснения такой позиции вождя, включавшей политические и психологические факторы. В общем их комплексе, оказывавших, видимо, влияние на Сталина, следует отметить и информацию о разногласиях в высших кругах Германии. Вероятно, она искусно подбрасывалась из Берлина не только в Москву, но и в другие страны. Ее главный смысл состоял в том, чтобы показать, что немецкие военные выступали за войну на Востоке, в то время как многие политические деятели, особенно из ведомства Риббентропа, были готовы к продолжению сотрудничества с Москвой. Сведения такого рода поступали к Сталину от советской агентуры и докладывались ему главой Наркомата госбезопасности Меркуловым и руководителем военной разведки Голиковым. В некоторых даже говорилось о «расколе» в немецком руководстве. Об этих донесениях подробно рассказывает в своих воспоминаниях Р. Судоплатов. Информация поступала из Лондона и Стокгольма, а также из советского посольства в Берлине.
20 марта 1941 г. Голиков направил Сталину подробный отчет, как бы обобщающий всю информацию. По мнению главы советской военной разведки, в германских правящих кругах существуют две противоположные точки зрения. Одна из них заключается в том, что СССР в настоящее время слаб в военном отношении, поэтому следует использовать удобный момент и вместе с Японией покончить с СССР и освободиться от пропаганды и от домоклова меча, висящего все время над Германией. Другая состоит в том, что русские солдаты сильны в обороне, это доказано историей. Рисковать нельзя. Лучше поддерживать с СССР хорошие отношения[1158].
Идею о разногласиях продвигал и посол Шуленбург, пытаясь уговорить Сталина не делать поспешных выводов, а продолжать посылать сигналы в Берлин, даже в виде личного послания Гитлеру. Известно, что Шуленбург, находясь в Берлине, был принят Гитлером и стремился убедить фюрера в продолжении сотрудничества с Советским Союзом. Гитлер не раскрывал ему всех карт. Шуленбург, хотя и чувствовал, что ситуация становится критической, все же еще питал какие-то иллюзии. Эта линия посла прослеживается во многих его донесениях в Берлин, в беседах с дипломатами других стран. Она видна из мемуаров Риббентропа, из книги советника германского посольства в Москве Хильгера и других источников. О серьезных разногласиях между группой Геринга и Риббентропа в связи с отношениями с СССР говорится и в одном из сообщений агента из Берлина[1159].
В таком же контексте следует оценить и усиленно распространяемые слухи о готовящемся широком соглашении Москвы и Берлина о новом разграничении сфер интересов, о согласии СССР предоставить Германии серьезные экономические привилегии на Украине. Информация об этом приходила к Сталину из Лондона (со ссылками на Foreign Office) и от хорошо информированных шведских дипломатов. Г. Городецкий даже так озаглавил одну из глав своей книги, посвященных 1941 г. — «Политика уступок агрессору. Новый германо-советский пакт?»
В некоторых материалах от апреля 1941 г. из Берлина от источников, заслуживающих доверия, содержится информация о подготовке «некоего ультиматума»[1160], который Германия намеревалась предъявить Советскому Союзу. Последующее изучение германских документов показало, что никакой подготовки ультиматума не было. Зато 30 апреля Сталину было доложено о предстоящих немецких экономических требованиях по вопросам, связанным с поставкой сырья. Через несколько дней поступило сообщение, что вся концентрация войск — это лишь средство давления на СССР, а 8 мая — информация о том, что вопрос об ультиматуме продолжает обсуждаться в немецких правящих кругах.
25 мая в одном из донесений выражалась уверенность, что сосредоточение немецких войск на границе ставит одной из целей сделать Сталина более сговорчивым в вопросах поставки в Германию необходимых ей товаров и особенно нефти. Не отрицая наличие планов военных действий, информатор заявлял, что военные вообще любят составлять различные планы на всякий случай[1161].
Важнее, вероятно, что все эти донесения, а скорее всего намеренная дезинформация из Берлина, вполне соответствовали предположениям Сталина и особенно Молотова о возможной «большой игре», которая позволила бы Москве избежать конфликта летом 1941 г. Интересно, что Молотов в последний раз употребил слова о «большой игре» в разговоре с Г. Димитровым 21 июня 1941 г.[1162] Именно этим объясняются и постоянные попытки Молотова завязать через Шуленбурга новый обмен мнений с германскими лидерами, в том числе по вопросам, о которых Гитлер и Риббентроп говорили Молотову в Берлине в ноябре 1940 г.
1158
Городецкий Г. Указ. соч. С. 217.
1159
1941 год. Кн. 2. С. 90–91.
1160
Там же. С. 60–61,268.
1161
Там же. С. 259–260.
1162
Там же. С. 416.