Эльф из Преисподней. Том 2 (СИ)

Это — и упоминание Гаэмельса. Судя по её реплике, они явно не дружили, и в этом я с ней сходился. И хоть у нас могли быть разные причины для раздора (мало кто ненароком разносит чужое имущество во время схватки с древними богинями), это не помешало мне ощутить некое родство с девушкой.

Достаточное, чтобы не наказать её за дерзость.

— Нас с Гаэмельсом не назовёшь закадычными приятелями. Вернее, я его знать не знаю, несмотря на то что успел ему досадить. Однако на твоём месте я бы вёл себя поосторожнее. Во-первых, за оскорбления праймов тут убивают. Во-вторых, ты пролезла на пляж для эльфов. Сомневаюсь, что местная система правосудия отнесётся к вторжению с большим благодушием, чем к грубости по отношению к эльфам.

Она усмехнулась — ехидно и задиристо, и за ехидством и задиристостью никто не разглядел бы печали.

Не разглядел бы и я. Я её ощутил.

Незнакомка постучала по рубиновой сове.

— Раз уж ты не знаешь, что это значит, тебя действительно не посылал Гаэмельс. Уж кого-кого, а болванов он при себе старается не держать. Это нелегко, когда сам болван, но он очень старается. Я — такой же прайм, как и ты. Местная знаменитость, полустёртая подпись на древнем договоре, о котором сильно хотят забыть, но пока ничего не выходит. Хотя, наверное, древний этот договор лишь для меня. У вас представления о времени куда… эластичнее.

— Я в Манхэттене второй день и не подозревал, что праймами могут быть не только Маат’Лаэде. Потому предлагаю извиниться, пока я не разозлился за болвана — уверяю, терпение у меня бездонное, но и истощается быстро.

Мгновение девушка размышляла, склонив голову. Затем встряхнулась и слепила улыбку, в которой почти не было вымученности. Тщательно непокорный локон, выбивавшийся из замысловатой причёски, коснулся уголка её губ. Он был выкрашен в рыжий и выделялся на фоне других, белокурых прядей.

— Я, Анна ван Ранеховен, прошу прощения за неосторожно брошенные слова. За то, что назвала тебя болваном, мальчиком (ты же старше меня?) и невежей.

— Последнего не припомню — по крайней мере, напрямую.

Улыбка Анны стала шире и естественнее.

— Существуй в мире такой чудесный и малопостижимый трактат, как кодекс светского этикета, в нём наверняка содержалось бы положение, согласно которому мужчина представляется первым.

В эту секунду я понял, что мне расхотелось сердиться на Анну. Жила в ней эдакая смесь непосредственности и утончённости, которая меня развлекала. Не говоря уже о том, что печаль из её сердца никуда не пропала. Её закопали глубоко-глубоко, задвинули в самый дальний уголок души, однако она саднила там, как незаживающая рана.

Анна привыкла страдать. Какой демон откажется познакомиться поближе с подобным чудом?

— Атананиэль эт’Мениуа к вашим услугам.

Я поймал её изящную ладонь, оценил её умилительную хрупкость, царственную бледность кожи и голубизну проступающих вен, стремительное биение пульса. Перевёл взгляд выше. На меня настороженно взирали широко распахнутые карие глаза, у зрачков которых сверкали золотистые крапинки. Под глазами залегли тени, замаскированные притираниями.

Я просто не мог не поцеловать руку Анны, прекрасно при этом осознавая, что Лютиэна теперь должна мчаться сюда на всех парах.

Ван Ранеховен мужественно стерпела поцелуй и убрала ладонь не раньше, чем положено по правилам. Понравилось ли ей — совсем другая история. Не думаю, что она сама это поняла.

А я понял, что ладонь ей не целовали. Да и кто бы стал? Маат’Лаэде чересчур горды, чтобы снисходить до признания человека, пусть и формально равного им, а с сектами и уж тем более тертами не стала бы церемониться сама девушка.

— Эт’Мениуа. Действительно не из Триумвирата, они требуют брать одну из фамилий их Домов при вступлении — хотя мало на свете эльфов, которые родились не в Манхэттене и честно разделяют их устремления.

— По мне так милый городишко.

— Не для тех, кто одержим желанием подарить всю Землю человечеству. И не для тех, кто считает, что человечество — зараза на теле планеты, которую следует перетерпеть.

— Так что там с садом? У тебя — у вас — у тебя неприятности?

— Рада, что в тебе запоздало проснулся такт. Опечалена, что он так быстро умер. Пожалуй, пойду по твоим стопам и убью свой. Дела моей семьи не предназначены для того, чтобы за их счёт утоляли праздное любопытство скучающие эльфы.

Анна окинула взглядом подошедшую Лютиэну. Обменялась с ней приветствиями, как бойцы на дуэли обмениваются пробными выпадами. Сестре не пришлась по душе чрезмерная вычурность Анны, а ван Ранеховен молчаливо осудила распущенность эльфийки, ведь та и не подумала натянуть верх купальника. На том и разошлись.

— Не буду мешать вам развлекаться, — сказала Анна, когда устала от натянутого пустословия. Мы отпустили её, и она пошла дальше вдоль берега, ни разу не оглянувшись на нас.

— Потрясающе самодовольна для человека, — заметила Лютиэна.

— Но достаточно ли для прайма?

Встреча с Анной отложилась в памяти — и как загадка, отгадать которую я не против, и как источник сладких, придушенных эмоций. Ван Ранеховен стремилась не выказать слабости, держаться достойно и величественно, а внутри неё горел крошечный костерок растерянности и отчаяния. Выпускала наружу она его лишь перед сном — подтверждением тому служили круги под глазами.