Электронная книга - «Эльф из Преисподней. Том 2 (СИ)». Краткое содержание книги:
— Подождать? — Она обожгла меня нарочито яростным взглядом, — Мне казалось, тебя устраивает Лютиэна.
— Я отлично приноровился различать мирское и горнее. Она никогда не даст того, что можешь подарить ты.
— Крайне заманчивое предложение, — фыркнула богиня и попыталась отпихнуть моё лицо. Увы, она была недостаточно материальна; вышло так, словно она его поглаживает. Эллеферия залилась краской.
— Верно. Последователи, воскрешение, знания — в обмен на наставничество. Я бы назвал это сделкой века, но в твоём случае это станет сделкой двухсотлетия.
— Это ниже моего достоинства — соперничать с какой-то смертной… самкой. А ты жаждешь именно этого, хочешь, чтобы за тобой увивались.
— Отнюдь, — пожал плечами я, — не возражаю сохранить наши рабочие отношения в секрете.
— Значит, вынашиваешь план адюльтера[2]? Как мерзко, — нахмурилась богиня, но внутри неё зашевелилось сомнение.
Как и всякая порядочная француженка, Эллеферия ценила идею любовной измены. Не могла не ценить — национальные особенности народа впитались в неё при рождении. Это накладывалось на определённую… заинтересованность во мне, ведь она так и не разгадала, каким образом я свершаю то, что неподвластно смертным. Не надо судить её строго: для бога отношения со смертным были подобны союзу человека и обезьяны или гнома и безалкогольного пива. Такое случалось, но крайне редко.
Сородичи бы не поняли.
Потому богиня поступила единственным, в сущности, остававшимся ей образом: пнула меня между ног (мимолётное касание сквозняка) и, состроив возмущённую рожицу, исчезла в стене.
Забавно, но Эллеферия правда верила в то, что отказывает мне. Лишь позже посеянное зерно даст всходы, и она заколеблется, вспомнив, как прекрасно быть живой; а подаривший ей самосознание эгрегор заставит поверить в то, как прекрасно быть любимой.
Требовалось лишь ждать.
Нагота более не играла важной роли, потому я пошёл одеваться. По пути бросил папку с документами подвернувшейся Кане. Та взвизгнула, увидев меня без одежды.
— Неужели я такой урод? — расстроился я, собирая эмоции девушки, — Здесь все документы на тебя, Петра и Дженни. Отдай ей инсигнию, когда встретишь.
В спальне меня перехватила Лютиэна. Вырядилась она так, будто собралась в город. В руках она держала сумочку, из которой панибратски высовывало язык полотенце. Глаза сестра прятала за большими тёмными очками.
— Я на пляж!
Я слегка растерялся. Честно говоря, подзабыл, что с пляжами делали.
— Зачем?
— Загорать и отбиваться от многочисленных поклонников. Может быть, меня немного растлят — совсем чуть-чуть! — Сестра хихикнула.
— А пойду-ка я с тобой.
— Что это — ревность? Я польщена. Но тогда тебе придётся таскаться со мной по куче приёмов, на которые нас уже пригласили. С утра завалили письмами. Почти все жутко скучные, естественно. Но, возможно, парочку посещу.
— Разве уже не поздновато для того, чтобы набирать загар?
Лютиэна отмахнулась.
— Пустяки! Погоду ещё несколько дней обещают солнечную, а воду на пляже для праймов прогревают. Да и в целом создают все условия для того, чтобы понежиться на песке.
— Звучит как реклама.
— Вряд ли тётушке приплачивают за бесплатные посещения.
— Фаниэль проснулась?
Эльфийка улыбнулась.
— Не просто проснулась, но уже успела запереться в своей комнате, чтобы помедитировать. С тех пор как её зацепила индейская культура, она совсем одичала.
Копаться в развлечениях Фаниэль мне не хотелось, а вот поехать с Лютиэной, чтобы уберечь вещь от осквернения посторонними — хотелось ещё как. Увы, один из недостатков живой вещи — необходимость следить, чтобы ей не воспользовались другие. Как только я повторил, что не прочь поехать с ней, сестра встряхнула сумку.
— Значит, не зря прихватила с собой два комплекта.
Ближайший специально оборудованный для праймов пляж располагался в Бронке, к северо-востоку от Йорка, и по какой-то причине звался Фруктовым Древом. От посторонних взоров пляж скрывала лесная полоса, но ни одно дерево не было фруктовым — сплошные дубы и клёны.
Фруктовое Древо представляло собой практически идеальный полумесяц из белоснежного песка, тщательно просеянного от осколков ракушек. Обслуживали место восхитительно вышколенные секты, которые не заговаривали первыми и стремились предвосхитить наши желания, что было легко. Мы всего-то хотели улечься на песок.
Тихо шумело море, облизывая побережье. Пеламская бухта, вспомнил я карту. На другом берегу высились далёкие небоскрёбы.
Пляж был безлюден, если не считать обслуги. Как выяснилось, открытые водные процедуры и возможность сжечь кожу под открытым солнцем были не стандартным развлечением местных, а частью круговорота моды. И прямо сейчас мода диктовала отсутствие загара.
На ум пришла смуглая Фаниэль. Похоже, в нашей семье привыкли плевать на чужое мнение.
В воде я плескаться не стал, лишь зашёл туда по щиколотки. Шепот океана напомнил далёкие, далёкие времена прошлого призыва. Ностальгия была внезапна и горька. Я тосковал по утраченной возможности — по выходу из тела, по недоступным пока силам. Грустил и по старому, дряхлому, целиком понятному Мундосу, где не водились боги, способные мыслью сокрушить весь мир.
Лютиэна старалась затянуть меня в плаванье наперегонки, однако я отказался и вернулся на берег. Растянулся на полотенце — по негласному решению мы проигнорировали и специальные деревянные лежбища, и раскидистые шёлковые зонты.
Светило солнце, дул слабый ветерок. Я разглядывал безоблачное небо и прикидывал, какой магией воспользовались эльфы, чтобы поддерживать на пляже приятную температуру. До входа во Фруктовое Древо было ощутимо холоднее.
Какой принцип использовали здешние маги? Весами перегнали излишек из другого места? Сомнительно, чтобы в лоб разогревали пространство, это сожрало бы кучу энергии.
На всякий случай я проверил: Фруктовое Древо не было зачатком пространственного кармана. Для того чтобы разобраться в подробностях, нужно было копаться в нитях реальности, вникать в местную систему, а меня от земного волшебства тошнило.
Понять бы сам принцип… Но без осознания реализации хотя бы в общих чертах это невозможно.
Вернулась Лютиэна, воодушевлённо шлёпая по песку. За ней тянулись мокрые следы. Сестра плюхнулась на своё полотенце и зарылась в сумку.
На свет появился тюбик, пасту из которого эльфийка принялась растирать по коже.
— А это?..
— Крем. Защищает от ожогов, помогает загару.
— Ты ведь можешь исцелить себя.
— Могу. И тебе бы стоило научиться, а не бить баклуши. Но, вообще-то, зачем доводить до ожогов, когда их можно запросто избежать!
Лютиэна стянула верх купальника и стала намазывать грудь. Поймала мой взгляд и спросила:
— Поможешь со спиной?
Я кивнул, забрал тюбик и перебрался на её полотенце. Выдавил немного крема на ладони и положил пальцы на плечи сестры. Провёл по лопаткам, скользнул по ложбинке спины, ощупал напрягшиеся мышцы.
— Три, не лапай.
Я дошёл до поясницы, оттянул лямку трусиков и забрался в них. Лютиэна повернулась, чтобы пихнуть меня локтем.
— Я предупреждала!
В ответ на столь явную агрессию я повалил эльфийку, прижал к полотенцу. Набрал ещё крема и дотронулся до ключиц. Лютиэна закрыла глаза.
— С этим и я бы справилась, — проворчала она.
— Но так интереснее.
— Здесь я уже…
И всё же я повторил путь, проложенный ею. От груди двинулся к животу, дошёл до пупка и обвёл его круговым движением. Лютиэна напряглась, и едва намечавшиеся силуэты кубиков превратились в отчётливую карту.
Лютиэна подтянула ноги, и я оказался в ловушке зажавших меня бёдер — притягательной, следует признать, ловушке. Я склонился над эльфийкой — и поймал её эмоцию, от которой так и несло светом.
2
Адюльтер (фр. adultère, лат. adulter — распутный) — супружеская измена, прелюбодеяние, добровольный половой акт между лицом, состоящим в браке, и лицом, не являющимся его или её супругой или супругом.