Ойроэн

Это и впрямь оказалось удобно. Среди ночи мне не пришлось вставать, достаточно было просто сунуть грудь в маленький рот и спать дальше.

«Может, правда зря боялась, – подумала я поутру, когда поняла, что выспалась гораздо лучше обычного. – Зря наслушалась страшных бабкиных сказок про заспанных матерями младенцев... Давно так стоило сделать».

Когда я разлепила глаза, тэн был полон утренних звуков и запахов. Напевала что-то внучка шамана, потрескивал бодрый молодой огонь в очаге, ноздри щекотал аромат жареных в масле лепешек. Я испуганно дернулась, обнаружив, что сына нет рядом, но почти сразу услышала его мяуканье за занавеской и знакомые до последнего слова прибаутки Вереска.

Так странно было найти себя под другой крышей. Слышать новые голоса.

Так странно было проснуться и не увидеть рядом с собой человека, чье присутствие стало естественным, как присутствие тени.

Иногда Вереск вставал прежде меня и, как обещал, забирал с собой Рада. Приматывал к груди в точности, как это делала я сама, запрягал лошадей и трогался в путь. В такие утра я просыпалась под мерное покачивание повозки, и это были самые сладостные минуты. Но чаще ночные кошмары изматывали его так, что он только к рассвету забывался по-настоящему глубоким спокойным сном. В такие дни я сама управлялась и с сыном, и с повозкой.

В такие дни, открыв глаза, я видела перед собой его лицо, так ужасно похожее на лицо его сестры, ненависть к которой все еще сжигала мое сердце. Наверное, в детстве, Вереск был милым ребенком, но теперь, когда его облик почти утратил свою нежность, мой друг едва ли мог сойти за красавчика. Курносый нос, слишком широко расставленные глаза, нелепые веснушки на высоких тонких скулах... Уже не мальчишка, еще не мужчина. Когда он распрямлялся в полный рост, было видно какой он худой и нескладный – совсем, как жеребенок-полулетка.