Промчалось все, как сон…
Как чудная сказка…
Опять голубые обои с цветочками. Мебель с драконами… [[Нрзб.] Mancetich. – зачеркнуто].
Все, все по-старому…
«Как будто бы я и не уезжала…»
Боже мой, боже мой, только отчего это так больно щемит сердце, отчего какая-то страшная тоска незаметно прокрадывается в самую душу и точит, точит ее…
Что это значит?!!
Господи! Что это?!!
Уже в вагоне все время мучило меня, что я не радуюсь близкой встрече со своими, что мне не хочется даже скорее их увидеть. Потом… увидала их – обрадовалась, – а вышла в дверь, и так вдруг… точно оборвалось что-то…
Не почувствовала, что все это близко, родное мне…
И все время, каждую минуту чувствую, как [внутри. – зачеркнуто] сжимается сердце – от какой-то странной, непонятной боли, как что-то, открывшееся широко, свободно, сжимается опять, прячется внутрь…
Странное чувство…
Нет, нет! Надо бороться!
Работать нужно! – читать! заниматься…
А там – что Бог даст!
Не поддаваться настроению, не опускать крыльев!
Сейчас лежу, и невольно в голове все время… Да неужели же я всех их так люблю?!
Так трудно оторваться от них!?! Боже мой, а что же дальше?! – Если придется совсем уйти из театра?!
Господь милосерд!
А мысли все время концентрируются около него…
И теперь, и в дороге…
До мелочей вспоминается последний вечер, мысленно повторяется по тысяче раз каждая его фразка. Хорошо было тогда! Какие хорошие, дивные минуты!
[Опять. – зачеркнуто.] Проводила Жоржика [Г. Г. Коонена] на поезд – и приехала в театр. Как раз к «Архангельскому»122. Гримироваться уже поздно… Пошла на сцену. Василий Иванович сидел в коридорчике с Лаврентьевым123. Увидел меня, пошел на сцену в другую дверь – рассчитывая, что я пошла в тот конец, ближе к рампе… А я остановилась у самой двери… Через минуту смотрю – идет… и ищет кого-то глазами… Почувствовала, что меня. [Действительно], увидал – улыбнулся, подошел, пожал руку и стал около. «До свидания, Алиса Георгиевна. Вы едете завтра утром?» – «Да».
Заговорили… Проговорили весь «Архангельский». Хорошо было. Никто не мешал – все на сцене… Стояли за декорациями, вдвоем – друг против друга. Тихое [похоронное. – зачеркнуто] пение доносилось со сцены, жалобное, грустное, берущее за душу.
А мы говорили.
О сцене, о жизни, обо мне…
[Фраза вымарана.]
Кончилась картина…
Стал расходиться народ…
Пора и нам уходить.
Пожали крепко, крепко руки друг другу – и разошлись… Потом я бродила по коридору, дожидаясь наших, несколько раз сталкивалась с ним, но держала голову низко опущенной, инстинктивно боясь показать ему лицо [и свою душу. – зачеркнуто].
Господи: ведь в нем моя жизнь, мое счастье. Все в нем! Три месяца! Три месяца!
вернуться
122
…приехала в театр. Как раз к «Архангельскому». – Речь идет о спектакле «Царь Федор Иоаннович» А. К. Толстого и сцене «Площадь перед Архангельским собором».
вернуться
123
Лаврентьев Андрей Николаевич (1882–1935) – актер, режиссер. Ученик Школы МХТ с 1902 г., с 1906 по 1910 г. в труппе МХТ. Играл по преимуществу роли без слов или вводы.
