Год Крысы

Что-то магическое было в этих простых ребятах. Как бы они ни отнекивались и ни скрывались, их персонажи говорили за них. Каждый был проработан на четыре или восемь предложений. Они не нуждались в описаниях размером с повесть или роман, чтобы начать сопереживать им. Гениальность, накручиваемая редакторами, являлась доведенным до мастерства ремеслом. Увы, доказательства моего мнения было невозможно найти. Участники группы прятались от пристального внимания публики как могли. На людях остались только созданные ими герои и расхваченные на цитаты строки из песен. «Год Крысы» не жалели своих персонажей: они страдают, и страдают по-крупному. Нищие, рабочие, богатые, средний класс, офисные работники, понторезы, женщины, матери, отцы. Казалось, что абсолютно всех они смогли вспомнить, обо всем сказать пару или десяток слов. До самого утра я переслушивал их три альбома, смотрел лайвы и задавался вопросом: неужели ничего подобного в России больше не было и не будет?

Игра с иронией и скрытый образ жизни группы, оставшийся в далеком прошлом, меня раззадорили. Захотелось разгадать их секрет, узнать, что есть правда – кого они искренне презирают, а что есть ложь – к кому испытывают сострадание. Спрятавшись от мира сего, они ненароком или наоборот спланировано создали вокруг себя преданный культ фанатов, собрав под собственным образом сумасшедших и меланхоликов, любителей хип-хопа и его ненавистников. Для себя – и только для себя – мне захотелось вытащить внутренности наружу, и, ощущая силу и сопутствующие ей возможности, я почувствовал себя превосходным. Как первооткрыватель, шаркающий ногами по заснеженному леднику в сторону смерти, но отказывающийся ее принимать, пока не узнает правду и не примет ее открытие.

Раскапывая посты двенадцатилетней давности, я нашел несколько мероприятий с участием «Года Крысы». Организаторы давно удалились из Вконтакте и перешли в Facebook. Они с радостью расписывали, как же был прекрасен тот день, когда трава была зеленее, пиво вкуснее, а «Год Крысы» выступили в их городе. Но никто не мог сказать, откуда они приехали – вместо билетов на поезд они просили деньги. Таким образом, отследить их путь было проблематично. Находились даты, находящиеся рядом друг с другом, но контактов для связи не осталось. Тогда я стал спрашивать своих друзей, и какой шок! Все они тоже знали о «Годе Крысы». Мой личный секрет был все это время публичным. Смешно.

– Год Крысы? – удивился Тимофей. – Конечно знаю.

– Я ищу кого-нибудь, кто им концерт делал, что-нибудь в таком духе.

– Как ты вовремя позвонил, – в динамике зашуршало; он скручивал табак где-то далеко за МКАДом. – Ты завтра что делаешь? Приезжай в Химки, у меня съемки будут. Я тебя познакомлю с человечком. Он им делал одно из первых выступлений в Москве.

– А ты просто дать номер не можешь?

– Федя, не мне тебя учить, что так дела не делаются, – мы оба улыбнулись и ждали следующего дня.

Тимофей за несколько лет поднялся или упал с трехчасовых экспериментальных фильмов до промо-роликов для Mitsubishi и кальянных реперов. Команду он собрал деловитую и амбициозную, а значит, ждал его успех. Откуда он доставал деньги – никто не знал, но никому и не нужно было этого знать. Человек давал другим работу, а значит, надо не болтать, а пережевывать. Ранним утром, около химкинского водохранилища собралась огромная толпа, состоящая из актеров массовки, световиков и человеков с камерами. Маленькая хрупкая девушка пыталась их контролировать, но голодные люди, проснувшись ни свет ни заря, ничем не отличались от зверей; их тянуло к буфету. Я тихо посмеивался. Из бетонного скелета заброшки тянулись к земле толстые провода, хоть лезь по ним к начальству. Три этажа вверх во мраке, держась за холодные стены и ржавые перила. В крупном зале, где вместо окон висела сетка, разбрелась съемочная команда: световики собирали стойки, операторы заряжались, на главных героев наводили макияж, кейтеринг считал выделенные копейки.