Матерятся все?! Роль брани в истории мировой цивилизации
- Автор: Жельвис Владимир Ильич
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-146788-3
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Матерятся все?! Роль брани в истории мировой цивилизации». Краткое содержание книги:
Книга, которую вы держите в руках, основана на докторской диссертации её автора, но переписана им так, чтобы она была понятна даже не специалисту, а просто любителю русской словесности.
Содержит нецензурную брань.
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
В наших краях мы зовём друг друга «hicks» и «hillbillies» (приблизительно «деревенщина». – В.Ж.), и это воспринимается нормально. Но если сюда приезжает калифорниец и зовёт нас так, мы обижаемся.
Известен случай, когда в 1934 году за подобное оскорбление один американец застрелил другого. То есть обида здесь нешуточная.
Существуют (правда, редко) такие подгруппы, в которых престиж и власть в обществе ассоциируются только с полным отказом от грубых выражений. В высших классах общества, говорящего на суахили, даже ударив себя молотком по пальцу или обнаружив, что у машины лопнула камера, неудачник-мусульманин лишь процитирует строки из Корана: «Поистине Господь над сущим властен всем!» В христианском варианте это звучало бы как традиционное «На всё воля Божья!»
И наоборот, те суахили-говорящие, кто не пользуется влиянием и особым уважением (женщины, старики, иждивенцы, молодёжь, не обладающая собственностью), бранятся много и охотно. Особенно характерно, что, по наблюдениям исследователей, если человек в юности прибегал к инвективам, то, приобретя общественный вес, он полностью отказывается от инвективизации речи.
Вот похожий пример из Ирана, приведённый путешественником:
Что бы ни произошло – ненормативной лексики не будет. Тегеранец, доведённый до крайней степени возмущения, может в сердцах бросить в лицо собеседника фразу: «Извините меня!» – и только. Философское спокойствие и вера в предопределённость судьбы – черта национального характера.
Справедливости ради надо отметить, что в языке фарси, на котором говорят в Иране, достаточно весьма грубых инвектив. Так что автор вышеприведённого наблюдения, скорее всего, имел в виду, что иранцы предпочитают обходиться без непристойностей не всегда, а лишь в определённых условиях.
В некоторых культурах даже признаться в том, что вы знаете непристойные слова, означало бы потерю лица. Хотя, разумеется, все их знают и соответственно на них реагируют. Вот пример из журнала «Маледикта»:
Однажды пьяный индеец племени оджибва, утверждавший в разговоре со мной, что в его языке нет оскорбительных слов, едва не прикончил меня, когда я, эксперимента ради, обозвал его «жёлтой собакой».
Получается, что даже на одном и том же языке потребовалось бы много таких «градусников».
Кто без греха…
Выше было сказано, что низшие классы, малообразованные слои населения прибегают к инвективным «флагам расцвечивания», потому что без этих «флагов» их речь кажется им недостаточно эмоциональной. Это правда, но правда и то, что порой такие «флаги» вывешивают все классы общества, выражаясь словами поэта, и академик, и герой, и мореплаватель, и плотник. В этот список входят императоры, вожди и люди «свободных профессий».
Остановимся на этом подробнее. Дело в том, что одним из распространённых заблуждений неспециалистов является мнение, будто полемика в «высоких сферах» политики или философии должна вестись и обычно ведётся в цивилизованных рамках академического спора, где главным оружием являются факты и их интерпретация.
Практика же показывает, что как политические деятели, так и учёные философы достаточно часто пренебрегают чинными правилами ведения научного диспута. В ходе полемики, политического или даже научного диспута в ход могут идти ложь, площадная брань, прямые оскорбления, грязные намёки.
Ученик Ю. М. Лотмана А. Плуцер-Сарно пересказывает пример своего учителя:
Однажды Горький приехал в гости в Ясную Поляну к Льву Толстому. Во время разговора Толстой обильно уснащал свою речь нецензурными выражениями. Горький, которому хотелось выглядеть в глазах великого писателя не босяком, а русским интеллигентом, очень обиделся: он подумал, что Толстой, разговаривая таким образом, подделывается под народную речь. Но Горький, – заканчивал свой рассказ Юрмих, – ошибался. Толстой этим, наоборот, хотел показать ему, что он свой, потому что он говорил, как говорят в высшем обществе.
Плуцер-Сарно добавляет:
Действительно, точка зрения, в соответствии с которой употребление матерной лексики – прерогатива низких слоёв общества, совершенно неадекватна. Можно сказать, что мат поляризован в своём употреблении – он употребляется без ограничений либо ворами и пьяницами, либо рафинированными интеллектуалами. Обычно матерной речи боится обыватель, воспринимающий мат не как обогащение языка, а как нечто неприличное, чего нельзя произносить при дамах.