Матерятся все?! Роль брани в истории мировой цивилизации
- Автор: Жельвис Владимир Ильич
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-146788-3
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Матерятся все?! Роль брани в истории мировой цивилизации». Краткое содержание книги:
Книга, которую вы держите в руках, основана на докторской диссертации её автора, но переписана им так, чтобы она была понятна даже не специалисту, а просто любителю русской словесности.
Содержит нецензурную брань.
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
В очень приблизительном переводе:
Провёл время я шикарно – ёб твою мать! Сперва пошёл в какой-то ёбаный бар, выпил там пару ёбаных стаканов, но там было полно каких-то полуёбаных кретинов, так что я пошёл дальше по той же самой ёбаной улице, нашёл другой ёбаный бар и в том баре встретил жутко симпатичную ёбаную блядь. И чуть погодя мы с ней пошли в какой-то ёбаный отель, сняли там ёбаную комнату и в той комнате занялись сексом.
Как видим, слово «fucking» совершенно не осознаётся говорящим в его подлинном значении – собственно, как и «ёбаный» в русском переводе. Иначе моряку не потребовалось бы выражаться так элегантно «занялись сексом», когда речь зашла уже о непосредственно половой близости.
Несколько иной пример – когда грубое слово просто заменяет нейтральное и эмоционально отличается от него исключительно наличием табу-семы, ради которой и совершается замена. В русском языке это что-нибудь вроде: «Чтобы я из-за такого говна расстраивался? Да ни за что!» Немцы употребили бы для такого случая «Furz» – непристойный звук.
Взгляните в этой связи анекдотический рассказик, который, впрочем, вполне мог бы состояться на самом деле.
Представь: стоит там какая-то хуёвина, подошёл к ней какой-то хуй, крутанул какую-то хуенцию, а она «хуяк! хуяк!» и на хуй отсюдова улетела.
Можно согласиться, что, несмотря на шестикратное повторение одного и того же непристойного корня в коротком предложении, сказанное, в общем-то, понятно.
Показательно, что табу-семы в составе просто добавляемых вульгаризмов могут приобретать в речи настолько естественный вид, что эмоционально нагруженным оказывается как раз неиспользование соответствующих сем. Так, если сержант в британской армии крикнет своим солдатам: «Get your fucking rifles!» (Приблизительно: «В ружьё, ёб вашу мать!»), его призыв будет воспринят как нечто само собой разумеющееся. Но если тот же самый приказ последует без вульгаризма «fucking» (То есть просто «Get your rifles!» – «В ружьё!»), немедленной реакцией будет ощущение опасности и необычности ситуации.
В ряде случаев табу-сема может присутствовать в слове, за которым в другой культуре трудно заподозрить непристойность, вульгарность или грубость. Французские глаголы «foutre» и «ficher» означают всего-навсего «делать», иногда «давать», но «foutre» в словаре даже сопровождается пометой «вульг.» У «ficher» репутация тоже не намного лучше. Эти слова настолько грубы, что переводить их, например, на русский или английский языки приходится с добавлением вульгаризмов. «Qu’est-ce que tu fois?» Можно перевести: «What the hell are you doing?», а на русский, вероятно: «Что ты, блядь («ёбаный-в-рот»), делаешь?» Точно так же: «Mon frangin ne fout rien en classe» = «My brother doesn’t do a damn thing in class» = «Мой братан ни хуя в школе не делает».
Но если тот же «хуй» или французские «foutre» и «ficher» всё-таки имеют, кроме табу-семы, и вполне определённые другие смыслы, есть слова, у которых кроме табу-семы вообще больше ничего нет. То есть они даже больше опустошены, чем «хуй» в вышеприводимом «Он ни хуя не делает». Пример: сравните «Куда девалась эта книга?» и «Куда девалась эта блядская книга?» Слово «блядский» решительно не имеет смысла ни в этом, ни в любом другом высказывании. Здесь важна исключительно его связь с вульгарным «блядь», что и даёт ему право «работать» в качестве табу-семы. «Блядская книга» – это та же книга, но с дополнительным значением резко отрицательного к ней отношения, много хуже, чем какая-нибудь там «ненавистная книга».
Инвективный градусник
Вероятно, можно было бы попытаться составить этакий национальный инвективный список, расположив соответствующие слова по их накалённости от «нуля» до «ста градусов». Задача была бы трудная, а отчасти даже не вполне выполнимая, потому что разные слои общества пользуются инвективами по-разному. Для кого-то это слово кажется очень резким, отчего оно если употребляется, то очень редко, в крайних случаях, а для кого-то, наоборот, то же самое слово настолько мягко, что вообще не котируется. То, что очень сильно для средних классов в общении с друзьями или равными себе, может считаться очень слабым в общении с теми, кто ниже: с более молодыми, младшими по положению и так далее. Очень сильные инвективы для среднего класса в среде низших классов считаются вполне приемлемыми для общения с равными себе и так далее.
С другой стороны, очень многое зависит и от более мелкой подгруппы: другу можно адресовать инвективу, недопустимую с малознакомым человеком, в своей компании можно сказать то, что невозможно произнести за её пределами. Вот замечание американца, процитированное Рейнгольдом Аманом, редактором интереснейшего журнала «Маледикта», целиком посвящённого проблемам сквернословия: