Джек, который построил дом

Он часто уходил из дому, прихватив фотоаппарат. Инструкцию к ФЭД-2 (про себя он называл его «Федькой») читать было намного интереснее, чем учебник по химии. На скамейке, согретой весенним солнцем, сидел усатый обрюзглый алкаш, елозя ногами по гравию. Старушка, укутанная в несколько платков, уместилась на другом конце, подальше от опасного соседства. На втором этаже дома напротив сквера были распахнуты окна. Полная молодая женщина мыла их, и солнце, отражаясь в невидимых промытых стеклах, ослепляло, пуская зайчики на сидящих. Алкаш недоуменно моргал.

Ян быстро «расстрелял» оставленную отцом пленку – фотографировать ему понравилось. Дальше дело застопорилось: обрабатывать пленку было негде, пока он не встретил Саню. Познакомились они на холодном пустом взморье – до открытия сезона было далеко. Невысокий русоволосый паренек в очках нес на плече такой же фотоаппарат, как у Яна. Саня учился в соседней школе, тоже готовился к экзаменам, а вечерами ходил в фотолюбительский кружок, располагавшийся в подвале домоуправления. При слове «кружок» Яну сделалось скучно: слово навевало тоску. Выяснилось, однако, что никого, кроме Сани, в кружке не было – приходи, проявляй, печатай.

На фотографии алкаш вышел с закрытыми глазами, словно спал сидя, с торчащим из кармана горлышком бутылки. Снимок изумил Яна: вроде тот же мужик и та же скамейка, но… лучше. «Четко», – Саня кивнул одобрительно: более высокой оценки у него не было. «Смахивает на Маркеса, правда? – добавил. – Только Маркес моложе». Имя было незнакомое. Название «Сто лет одиночества» заворожило. Саня принес прошлогоднюю «Иностранку», пухлую, как разношенный башмак, и Ян погрузился в роман, как в омут. Он ничего похожего не читал, и потрясла его не буйная, сочная любовь, а то, что незнакомый человек ощущал одиночество так же глубоко, как он сам. Он читал о древней нестареющей Урсуле – и неизменно видел при этом бабушку, хотя бабушке ведь только семьдесят три, но катаракта упорно не поддавалась лечению, хотя Ян приносил ей из аптеки желтые капли и видел, как из глаз ее текут желтые слезы; бабушка беспомощно улыбалась, промокая глаза платком. Урсула боролась за жизнь своего рода, как постоянно делает это бабушка; старуха Урсула видела, как ее потомки рождались и рождали, проживали, каждый в своем собственном одиночестве, свои непростые жизни и в одиночестве погибали, но не всем удавалось умереть. Слепая старуха, самая зоркая из всех… Он читал медленно.

Дома у Сани на стенах были прикреплены кнопками фотографии, другие он доставал из папки. Целующаяся пара у трансформаторной будки с нарисованной молнией; старичок-фотограф, жестом предупреждающий, что сейчас вылетит птичка, и вспорхнувший над его головой голубь… Несколько снимков девочки лет пятнадцати – вполоборота, в профиль, а вот она досадливо прикрывает лицо ладонью, но видно, что улыбается. Вечерний перрон с уходящим поездом – ярко-белые огни похожи на глаза; потом – уже знакомая девчонка с открытой тетрадью, но смотрит не в тетрадь, а в объектив.