Дорогой мой Гогус,
Сегодня был у дедушки Гриши. Здоровье без перемен. Он очень восхищен тобой, твоей душевной крепостью. Его жена уже на пенсии, и оба они будут получать вдвоем около 1300 — этого хватит для скромной жизни на двоих. 8го меня провожали в Музее. Пригласили в Президиум (праздничный), прочли приказ с благодарностью (в переплете с изображением Музея). Потом альбом — Н. П. (т. е. я) в Государственном Литературном музее: мои выставки, лекции, доклады, заметки, словом, моя жизнь в Музее во всех проявлениях. Потом изумительно оформленный снимок Медного всадника. Памятник на фоне несущихся клубящихся туч. На скале — темная тень. Так и получилось «над самой бездной Россию поднял на дыбы»[1130]. А под ним — просторы Невы. Очень хорошая сепия![1131]
Много было сказано сердечного, и все было так искренно.
Даже секретарь партийной организации сказал неподобающее. «У Вас особый талант уметь любить всех, и вот Вас все любят». Комплимент сомнительный, но сказан без иронии. Да еще коробку шоколадных конфет (gula гуля, гуля!). К сожалению, я не мог от волнения говорить. Меня и обнимали, и целовали (конечно, девицы!), и просили автографы. Кто-то съязвил: «Прямо Жерар Филипп!»
Теперь собираюсь ехать в санаторий, но, к сожалению, лишь с половины января. Огорчили и тем, что, оказалось, платить 550 рублей все же придется. Сказали, что даровая путевка, и ошиблись!
А мне очень хотелось в связи с переломом моей жизни побыть одному, побродить по лесу, писать мемуары. Меня очень порадовало, что ты написал о последней части. Но ты оценил или нет известие об ожидании ребенка и надвигающуюся грозу мировой войны и картину Джорджоне: женщину, кормящую грудью ребенка, и молния в туче.
У Паустовского[1132] буду на днях. Я так благодарен Лизе[1133], что она устроила наше свидание. Еще бы хоть вечерок вдвоем повспоминать былое.
Когда Софья Александровна прочла ваши письма — сказала: «Обязательно выпиши Г. А. к нам в Аэропорт»[1134]. Всего доброго.
Твой
Н. П.
<26 ноября 1956 г.> Москва
Дорогой мой Гогушка! Рукопись уже давно получил. Но у Паустовского не был: он болеет, говорят, припадок астмы. Сережа Лозинский просит кое-что уточнить в воспоминаниях (название глав) и обещает перепечатать, и я смогу сдать в Публичную библиотеку уже все. Печатаю также отдельные статьи: «Медный всадник» и другие. Все готовлю для сдачи в Публичную библиотеку. Собираюсь весной к юбилею П<етербур>га — Ленинграда.
вернуться
1129
Возможно, речь идет о розерпине, алкалоиде, который используется в том числе в гомеопатических средствах для лечения гипертонии.
вернуться
1130
У А. С. Пушкина в поэме «Медный всадник»: «Не так ли ты над самой бездной, / На высоте, уздой железной / Россию поднял на дыбы?»
вернуться
1131
Сепия — оттенок коричневого цвета, характерный для старинных черно-белых фотографий.
вернуться
1132
Паустовский Константин Георгиевич (1892–1968) — однокашник Анциферова по 1‐й Киевской гимназии, где учился в 1904–1912 гг. Воспоминания Анциферова о гимназических годах дополняют опубликованные к тому времени воспоминания Паустовского «Далекие годы» (1945). Анциферов в течение жизни не терял дружеской связи с Паустовским. Сразу по возвращении из Амурлага в 1939 г. он посетил друзей в Переделкине, где встречался с Чуковскими и Паустовским. В 1956 г. он писал дочери в Америку: «Ты спрашиваешь о Паустовском? Читала ли его книгу „Из дальних лет“? В ней описан Киев, моя гимназия, мои учителя. Это один наряду с Кон. Фединым и Твардовским самый популярный писатель у нас. Я с ним хорошо знаком» (Семейный архив Т. Н. Камендровской и Наталии Лорд).
вернуться
1133
Лиза — Елизавета Михайловна Шишмарева (1904–1996) — переводчица, троюродная сестра Нины Анатольевны и Елены Анатольевны (Ляли) Винберг.
вернуться
1134
В конце 1956 г. Анциферов с женой переехали в отдельную квартиру — писательский кооперативный дом на северо-западе столицы: 2-ая Аэропортовская, дом № 7/15, квартира № 104, расположенный недалеко от станции метро «Аэропорт».
