Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
В санаторий, видимо, в январе. После отъезда Мишеньки. Очень жду. От Танюши вестей нет.
Получил работу в «Литературном Наследстве».
1) Рецензию на публикацию писем жены Герцена к Герцену.
2) Подбор иллюстраций к IV тому «Герцен — Огарев» из Пражской коллекции. Это значит, работа над рукописью и работа в Библиотеках, в Музеях — старые альбомы, собрание гравюр и т. д.
Много вижу людей приятных и интересных. С Музеем связь пока не порвана. Я консультант Пушкинской выставки. Слушаю лекции чудесного Бонди. Отношение ко мне остается внимательным и благосклонным. Вчера с Софьей Александровной был на вечере Кочаряна[1135]. Одиссея. Читал мастерски, но… очень подчеркивал чувственные места. Вообще это не классический стиль Гомера, а стиль барокко.
Скажи Татьяне Спиридоновне, что ее письмо о здоровье не снимает моего вопроса. Нужно же ей поговорить обо всех своих состояниях с врачом, которому она может довериться.
Ты и мальчики пишут мне о Тургеневе. Я очень рад, что Вы его читаете. «Дым» я люблю меньше других романов. Если можно достать в Харькове «Классики русской литературы», Детгиз, 1953, 2ое изд., прочтите мою статью о Тургеневе[1136]. Я там пишу о нем как о сатирике, ведь в «Дыме» и прогрессисты и консерваторы — все это сатира. Больше всего я люблю «Дворянское гнездо», «Вешние воды» и Чертопханова[1137].
Был у дедушки Гриши, но я его не видел: у него сидел врач. Нового ничего. Был и у Николая Николаевича. Тот наслаждался свободой от службы и семьей.
Привет вашему квартету.
Всего доброго.
Твой НАнциф
<Между 20 и 22 февраля 1957 г.>
Дорогой мой Гогушка!
Хоть и медленно, но силы возвращаются. Вчера врач нашел значительный прогресс и разрешил, если с путевкой не обманут, ехать в Малеевку в начале марта. Дай-то Бог! Чувствую себя и бодрее: получил большое письмо от Танюши и 2 снимка — она с Таточкой в саду и Таточка одна, обе цветные. Замечательные краски, никогда не видал таких снимков. Танюша пишет, как она устроила тетю Аню, выделила ей отдельную комнату. Наконец-то! Это впервые за всю ее долгую жизнь. Уютно обставила ее. Тетя Аня помогает ей в хозяйстве и много читает Таточке, помогает ей усовершенствовать русский язык. Вот о себе и своем, а теперь о тебе и твоих, хотя твое тоже в известной степени и мое.
Ты все жалуешься на сыновей. Прав ли ты в их оценке и в своих реакциях на их проступки? Бахтина писала мне, что ты слишком строг. Помни, что оба они в переходном возрасте, когда подростки — юноши очень обидчивы. Главное — щади их самолюбие. Помни себя и свою маму. Как ты раздражался, бывал нетерпим! Я понимаю и твою тревогу за их будущее, понимаю и боль, когда видишь их недостатки. Но верь моему чутью, оба они в своей основе хорошие подростки.
Обнимаю тебя.
Твой НАнц
12 марта 1957 г. Старая Руза
Дорогой мой Гогушка. Я обеспокоен отсутствием отклика на мои письма Харьковскому квартету. В чем дело? Я уже в Малеевке. Опасения, что я не транспортабелен, — вздорны. Даже давление не поднялось. Это был Женский день. Меня пригласили на вечер наших санитарок и пр. Я даже сказал речь (очень короткую). Лечение — пока безделье. Лежать на веранде упакованным как ребенок. Немного гулять.
В комнате я один. Тишина и безмолвие. Но мне скучно. Самое трудное выдержать диету: уж очень много соблазнов.
Пишите. Привет Тане, Павлуше, Алеше.
Ваш НАнц.
20 мая 1957 г. Москва
Carpe diem, quam minimum credula postero[1138].
Пусть, дорогой мой Гогус, этот эпиграф не смутит тебя. Ведь я всегда порицал эту «мудрость» Горация. Пишу тебе я этим чувством дня — благостного дня, дарованного мне судьбой. Воздух насыщен ароматом сирени и яблок. Вишня в своем белом подвенечном наряде. Сочная, свежая трава. Ожившие дубы. Чуть алеет запад. Слышно: Ку! Ку! Затихло. На смену трели соловьев.
Это значит, что Софья Александровна вчера вырвала меня из Москвы и в нанятой машине переправила в Дарьино. Вот мне и захотелось жить дарованные мне дни и не думать о будущем. Я еще не имею твоего отклика на мое последнее тревожное письмо. Тревогу забили доктора из‐за растущей моей слабости. Потребовали различные анализы и осмотры. Очень тяжело мне теперь волочиться в клинику. И вот анализы дали вполне удовлетворительные результаты. Лечение новокаином я отложил до возвращения в Москву. То, что встретило меня здесь, — лучше всех лекарств.
вернуться
1135
Кочарян Сурен Акимович (1904–1979) — мастер художественного слова, драматический актер. «Одиссея» Гомера — последняя работа С. А. Кочаряна (1955).
вернуться
1136
Речь идет об издании: Анциферов Н. П. Иван Сергеевич Тургенев // Классики русской литературы. Перераб. и доп изд. М.; Л., 1953. С. 319–340. (Школьная библиотека).
вернуться
1137
Чертопханов — персонаж рассказов И. С. Тургенева «Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова» («Записки охотника»).
вернуться
1138
Carpe diem, quam minimum credula postero (лат.) — цитата из «Оды к Левконое» Горация; в переводе А. А. Фета: «Лови текущий день, не веря в остальное» (1856).
