Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Сириус был всего на несколько лет старше Северуса, и Гарри невольно подумал, что его крёстный тоже всё ещё молод. Он был удивительно обаятелен, и не раз и не два упомянул, что Гарри умеет пользоваться и своим обаянием, отчего ещё недавно Гарри бы гордился этой похвалой. Но после всего пережитого вместе с Северусом, он почему-то испытал только неловкость, словно его обаяние излишне и неуместно блестело, как надетые поутру бриллианты. Сириус же, вернувшись в Лондон «со щитом», был непринуждён, открыт и весел, так что казался особенно моложе своих лет. Он благоволил Гарри, несколько раз сказал, что любит его, его элегантность была так привлекательна, что Гарри невольно поддался этому обаянию и окунулся в их беседу, веселясь вместе с крёстным и отпуская колкие, иногда низкопробные шутки, несмотря на витавшую в воздухе респектабельность. Сириус легко говорил о женщинах, о деньгах и об искусстве — почему-то всё это приобретало в его устах одинаково блестящий, непринужденный оттенок, и Гарри начинало казаться, что все их беседы с Северусом — только странный сон, что на самом деле всё совсем не так запутанно, как казалось, а изящно и легко. Сириус был Моцартом светской беседы, и Гарри не нужно было разбираться с навалившейся паузой или придумывать тему для разговора: крёстный с лёгкостью заполнял неловкости и пустоты, их беседа переливалась и текла, но Гарри хоть убей не смог бы объяснить, о чём она была. Он снова попытался подытожить: они провозглашали тосты за будущее, обсуждали хорошеньких женщин и дорогие картины, но Гарри не мог сделать выводов, какие взгляды были у Сириуса на искусство, любил ли он хотя бы одну женщину и что же ему хотелось бы обрести в загаданном будущем. Это не мешало ему поддакивать, и в конце концов внимание его расплылось. Гарри, сжимая в руках бокал тёплого виски, думал о Северусе, о том, как его не хватает, и что бы Гарри сказал ему сейчас. Северус был очень внимателен, когда речь шла о том, чтобы выслушать. Гарри снова попытался было сосредоточиться на словах Сириуса, пытаясь поддерживать разговор и искренне вникая в его бесконечный монолог, но постоянно терял нить рассуждения, а Сириус, похоже, даже не замечал, слышит ли его крестник. За время их послеобеденной болтовни Гарри устал больше, чем на деловых переговорах. Он только сидел, пил, пока Сириус говорил о чём-то, и думал о Дамблдоре, о Северусе, о том, что если сейчас не наступит тишина, он закричит, потому что это было невыносимо — он снова испытывал страшное, болезненное отчаяние так, как будто хотел разорвать себе голову и сердце на части.