Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество
- Автор: Кара-Мурза Сергей Георгиевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: ООО «Издательство Родина»
- ISBN: 978-5-00180-291-4
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество». Краткое содержание книги:
Сергей Георгиевич Кара-Мурза, выдающийся российский ученый, социолог и политолог, впервые провел полный и всесторонний анализ «нового средневековья» в своем фундаментальном исследовании, материалы для которого он собирал в течение тридцати лет. Здесь разбираются причины этого исторического явления, его характерные черты в политике, обществе, культуре, говорится о носителях и противниках новой средневековой идеологии. В книге приводится огромное количество фактического материала, основанного на сотнях различных источников.
Левые философы и советологи (из университетов) всегда старались поговорить, поспрашивать, посмеяться. Многие стали моими друзьями. Когда я работал на Кубе в 60-е годы, мы общались с американскими учеными и студентами (и не только с американскими). Как-то они приезжали на Кубу — «к врагу для США». Американские ученые читали лекции, американские студенты рубили тростник и привозили самые новые хорошие фильмы от Голливуда — это было хорошее время.
Весной 1991 г. мне пришлось быть в Гарварде на симпозиуме, посвященном русской науке. А с нами были и делегация философов из АН СССР из Москвы. Наши докладчики были приглашены как видные советские философы. И кажется невероятным: они выходили на трибуну и доказывали, что науки в России не было и быть не могло — потому, что она тысячу лет назад приняла православие!
Эти философы доказывали, что Россия стала «империей зла» уже потому, что приняла православие и породила Александра Невского. Выступал видный ученый (из Института философии): «Над культурой России царила идеологическая власть догматического православия… Все это сопровождалось религиозной нетерпимостью, церковным консерватизмом и враждебностью к рационалистическому Западу… Несколько лидеров ереси были сожжены в 1504 г.»[120].
Говорили: «Культура России была сугубо церковной. Что же касается интеллектуальных новаций в России XV в., то они практически полностью отсутствовали… В науке России преобладали послушные “середняки”, которые лишь повторяли западные работы, а таланты очень часто оказывались ненужными… Конечно, науки были, но они существовали как чужое порождение Запада на православном Востоке, естествоиспытатели рассматривались в определенном смысле как иностранцы и иноверцы… Вольномыслию и критицизму в России был дан жестокий урок, и воцарила идеологическая власть догматического православия над культурой России… На долгие века установилось сугубо отрицательное отношение к западному христианству (и вообще западной культуре) как к изменникам веры» (не хочится спорить с уважаемыми философами).
И некоторые профессоры Гарварда сидели и кивали нашим интеллектуалам — да, да, Россия, кровавая православная тирания, какая уж тут наука!
Примечательной была странная реакция у некоторых знакомых американских историков русской науки. Они прекрасно понимали, что эти измышления — чушь, и в кулуарах они отзывались об антирусской направленности «наших» докладов весьма резко. А в последний день со мной разговорился молодой историк, который долгое время работал в московских архивах, изучая русскую экологическую школу 1920-х годов. Он рассказывал с большим энтузиазмом, был просто влюблен в наших ученых, которые, по его словам, обогнали Запад на 50 лет.
Я спросил его: «Вы прослушали четырех докладчиков из Москвы, и их главная мысль в том, что в России не было и не могло быть своей национальной науки». — Он с этим согласился. — «Скажите, как по-вашему, была ли в России наука?» Он был смущен и начал лепетать какую-то чепуху о Петре I, о русской элите и ее оторванности от народа.
Я повторил вопрос и попросил ответить попросту, без туманных рассуждений, согласен ли он с утверждением, будто в России не было своей науки. Парень долго мялся, а потом честно признался: «На этот вопрос я отвечать не буду. Это вопрос чреватый. Это вопрос взрывчатый» (он хорошо владел русским языком). Наступила моя очередь изумиться. Не ответить на такой простой вопрос, да еще будучи историком русской науки, да еще один на один, без свидетелей! Где же ваша свобода и демократия[121]?
Но главное — сейчас нам надо понять гибридизацию доктрин неоконов с концепциями, мифами, иррациональными и даже мистическими мессианскими образами мироустройства — они создают для России и всего человечества реальные угрозы. Чтобы нейтрализовать или смягчать эти угрозы, необходимо «втягивать» элиту и общество США в конструктивный диалог, а для этого требуется рациональное и трезвое понимание целей, логики и фобий сообщества американских интеллектуалов, обобщенно названных неоконами[122].
Короткий дайджест: оценка американским педагогом нашей школы
120
И это — в сравнении с сожжением миллиона «ведьм» в период Реформации! Недалеко от зала, в городке Сейлем, в 1692 году за два месяца на костер и были осуждены 150 женщин («сейлемские ведьмы»). И судьями были профессора из Кэмбриджа.
121
Когда мы вернулись домой, я написал статью (наверно, в «Наш современник») про тот симпозиум. И я понял, что сделал ошибку, — нехорошо. Мы вскоре поехали на совещание с советологами в Гарварде, все знакомые. Уселись в машины, едем, и мне говорят: «Мы читали “Наш современник” и смеялись про коллегу — “Это вопрос чреватый. Это вопрос взрывчатый”. Ха-ха-ха!». И я сразу понял, какой я был невежда! Ведь советологи США существуют в разных (и даже враждебных) структурах. Мы приехали в лабораторию, и этот молодой историк сразу подошел ко мне: «Сергей Георгиевич! Вы же знали, что я очень уважаю вашу науку!» Такие дела…
122
«Под огромным влиянием “отцов-основателей” методологического индивидуализма, Хайека и Поппера, современные экономические и социальные теории исходят из квазиестественной природы действующих индивидуумов. Эти теории предписывают редукцию любого коллективного феномена к целенаправленным действиям индивидуальных личностей. Аналогичным образом редукция социальных макроявлений к характеристикам индивидуумов является квазиаксиоматичной для социологии поведения. И для теорий права в традициях веберовской объяснительной социологии фундаментальным предположением является деятельность индивидуумов (“в конце концов, действия индивидуумов создают общество”). Даже те социальные теоретики, которые развивают структуралистский и системный подходы, чувствуют себя обязанными скорректировать их добавлением порции индивидуализма» [483].