Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Естественно, придать такой же статус, какой имел префект претория, можно было только путем закрепления соответствующего положения Константинопольского архиерея в церковно-правительственной иерархии. Это тем более становилось важным, поскольку Александрийский епископ, используя слабость императорской власти на Востоке, по сути, насадил на престол «Нового Рима» своего ставленника в обход царя.

И св. Феодосий Великий руками Вселенского Собора 381 г. нанес конкуренту в церковно-административных полномочиях тяжелое поражение, расчистив дорогу скромному в то время Константинопольскому епископу, которому предоставили второе место по чести после Римского епископа. А признав его вторым епископом Церкви, перенес на него те прерогативы, на которые притязал Александрийский папа.

По одному авторитетному мнению, сама необходимость принятия на II Вселенском Соборе известного 3‑го канона о преимуществах Константинопольского епископа после Римского папы обуславливалась в первую очередь желанием оградить архиерея Царьграда от амбициозных Александрийских патриархов[905].

И в 381 г. II Вселенский Собор не только публично развенчивает Александрийского папу, признав хиротонию его ставленника на Константинопольский престол ничтожной (4‑й канон), но и торжественно провозглашает в своем 3‑м каноне: «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести по Римском епископе, потому что город этот есть новый Рим».

Другим своим правилом (2‑й канон) Собор прямо ограничил власть Александрийского епископа пределами его диоцеза, для видимости заметив, что и восточный епископ начальствует только над Восточной церковью с сохранением тех преимуществ, которые ему предоставили Никейские каноны. Попутно это правило больно ударило и по Риму, уже привыкшему к тому времени вторгаться в дела других митрополий.

Для Александрии и Рима это был как удар грома среди ясного неба. Первоначально Александрия смиренно приняла решение императора (а то, что это его решение, никто не сомневался), но последующие епископы этой патриархии – Тимофей, Феофил, св. Кирилл, Диоскор действовали так, словно никакого 3‑го правила не существует. Александрия долго считала Константинопольского собрата «выскочкой», а в столице в свою очередь Александрийского патриарха называли не иначе как «Египтянин»[906].

Александрия быстро нашла себе союзника. Хотя рождение 3‑го канона действительно не обуславливалось антиримскими настроениями на Востоке, но, конечно же, затрагивало интересы Рима, который до этого всегда поддерживал хорошие отношения с Александрией, да и в целом был покороблен сравнением себя с ранее совершенно незначительным в церковной среде городом. Особенно обидным было титулование Константинополя «Новым Римом», что на фоне многовековой истории столицы великой Империи и еще не истребленного провинциализма разросшегося Византия выглядело для латинян каким-то неудачным анекдотом.