Византия в эпоху иконоборчества

Объяснения этих странностей, очевидно, следующие. В первую очередь император желал публично продемонстрировать самодержавность своей власти — фактор, поставленный им же самим под глубокое сомнение в годы фактического правления Римской империей Вардой. Безусловно, к такому неожиданному и необычному способу подтвердить единоличность царской власти подтолкнул императора сам Македонянин, втайне также не чуждый высоких честолюбивых устремлений. И вполне возможно, что легкомысленный Михаил III, будучи, по обыкновению, в не очень трезвом состоянии, быстро согласился с такой идеей, особенно если Василий сумел убедить василевса, будто эта исподволь подсказанная мысль сама собой родилась в царской голове — обычный, но очень действенный психологический прием.

Так или иначе, но вскоре всем довелось убедиться в том, что царь совершенно не дорожит императорским саном и готов любого проходимца обуть в пурпурные сапоги. После очередных конных ристаний, где победил Михаил III, был дан царский обед, на котором василевс, быстро охмелев, неожиданно привлек к себе некоего Василикина — то ли патриция, то ли брата эпарха Капногена, и мягко с ним поговорил. Затем приказал принести пурпурную обувь, диадему и царский плащ, одел все это на оторопевшего от счастья Василикина и объявил того царем (!)[809]. Словно не замечая пораженного увиденным зрелищем Василия Македонянина, император воскликнул, приобняв Василикина: «Тебе эти сапоги идут больше, чем ему», и кивнул в сторону соимператора.

Теперь в Римском государстве формально стало три императора, и, конечно, такая ситуация не могла продлиться долго: уж слишком противоречивыми были поступки и слова Михаила III, очень уж большие разногласия существовали между группой, поддерживающей Василия Македонянина, и Василикина. А авторитет порфирородного императора был, напротив, чрезвычайно низким. Понятно, что в таких ситуациях кто-то должен был отступить в сторону, пусть даже и ценой собственной жизни.

И действительно, вскоре Василий начал получать известия о том, что его жизни угрожает опасность. Рассказывали, что однажды на охоте он едва не был убит копьем оруженосца, метнувшего его вместо зверя в Македонянина. И будто бы даже этот оруженосец признался в покушении на смертном ложе, когда пришел час проститься с земной жизнью. В конце концов Василий решил разрубить гордиев узел противоречий и не стал дожидаться печального для себя развития событий. Он составил новый заговор, участники которого в третьем часу ночи 24 сентября 867 г. прошли во дворец св. Мамы, где отдыхал Михаил III, и закололи того мечами[810].