Византия в эпоху иконоборчества

Уже в скором времени св. Фотий разослал послания ко всем восточным патриархам, в которых в самых гневных выражениях описал недавнее «отступничество» болгар, которых именно византийцы вырвали из плена языческих обрядов. Конечно, досталось и латинянам, которых патриарх называет «мерзкими и нечестивыми людьми», губящими Церковь. Переходя к конкретным обвинениям, св. Фотий перечислил субботний пост латинян, сокращенный Великий пост, целибат священства и другие «повреждения».

Понимая, что это — мелочи, он тем не менее настойчиво убеждал архиереев, будто даже небольшое небрежение древними обычаями и канонами способно исказить веру. Но в действительности эти канонические и обрядовые расхождения выступили средствами доказывания в политической борьбе между Римом и Константинополем поврежденности благочестия и чистоты вероисповедания. Незначительность их была столь очевидна, что, к примеру, св. Михаил вообще не предполагал, будто между двумя великими кафедрами могут существовать разногласия[798].

Николай I приводил одни аргументы, св. Фотий — другие. Перебирая старые расхождения в обрядовой практике, стороны нежданно-негаданно перешли к вопросу о Filioque. Именно св. Фотий обратил внимание на латинскую формулу Символа Веры, за счет которой решил доказать отступничество понтифика. Нет сомнений, что поскольку спор носил публично-церковный характер, победитель получал моральное право на духовное окормление Болгарии. А потому каждый старался изо всех сил, тщательно исследуя любое несовпадение обрядов, формул и практик.

В сентябре 865 г. от имени императора Михаила III в Рим было направлено послание, написанное, очевидно, самим св. Фотием. Римский василевс отметил, что участие на «Двукратном» Соборе римских легатов — честь для апостолика, и этой честью нужно дорожить. Если же папа что-то не понял из соборных деяний (а латинский язык — варварский, и нет ничего в том удивительного, что перевод далек от оригинала, едко заметил царь), то следует более тщательно переводить тексты. Затем царь потребовал высылки тех сторонников св. Игнатия, которые нашли убежище в Риме. И, наконец, заявлял, что, собственно говоря, римские легаты были нужны не для суда над св. Игнатием — для этого есть «Вселенский патриарх» и Собор, а для окончательного искоренения иконоборчества[799].

Если Римского епископа хотели оскорбить, то на этот раз Константинополю это вполне удалось. Заявить, что сам факт приглашения папы на Поместный собор — честь, которую следует заслужить, а не обязанность организатора Собора, — означало перевернуть в сознании папы все мироздание, поменять небо с землей местами. Ну а назвать латинский язык варварским мог позволить себе только человек, откровенно глумящийся над римской Литургией, которую весь Запад служил именно на латыни.