Жанна – Божья Дева [litres]

А если на этот счёт против неё имеются показания? (Предъявлены эти показания не были нигде и никогда.)

– Я в этом не признаю иных свидетелей, кроме Бога и хорошей исповеди.

Опять речь пошла о помощи, которую она продолжала получать от своих видений.

– Святая Екатерина отвечает мне иногда; бывает, что я не могу её понять из-за шума в тюрьме и ругани стражников… Дня не проходит, чтобы они не пришли в замок. И конечно, они не приходят без света… Три вещи я просила у моих Голосов: первая – это моё освобождение; вторая – чтобы Бог помог французам и сохранил города, которые у них в повиновении; а третья – спасение моей души!

Она решительно устала отвечать всё о том же и всё то же самое.

– Если случится, что меня отвезут в Париж (она, очевидно, знала, что Университет продолжал добиваться чести сжечь её собственными средствами. – С. О.), я прошу, чтобы мне дали копию допросов и моих ответов, чтобы я могла дать её парижанам и сказать им: вот как меня допрашивали в Руане, и вот мои ответы. И чтоб меня больше не мучили таким количеством вопросов.

По словам секретарей, она прекрасно помнила всё и действительно не раз отказывалась отвечать на вопросы, на которые уже ответила раньше. Но и у Кошона была хорошая память. Присутствуя лично на этом допросе 14 марта, он спросил, что она имела в виду, когда сказала, что он подвергает себя опасности.

– Я вам сказала и говорю: вы говорите, что вы – мой судья; не знаю, так ли это; но подумайте хорошенько, чтобы не судить плохо, – иначе вы подвергнете себя большой опасности. Я вам это говорю для того, чтобы, если Господь вас накажет, мой долг сказать вам это был выполнен.

На его дальнейшие вопросы она дала ответ, который мне представляется самым потрясающим местом процесса, – по своей трепетной человечности и по своей полной потусторонности:

– Святая Екатерина сказала мне, что я получу помощь; и не знаю, буду ли я освобождена из тюрьмы или, когда меня будут казнить, произойдёт какое-то смятение, которое позволит меня освободить. Думаю, что будет одно из двух. И чаще всего мои Голоса говорят мне, что я буду освобождена через великую победу. И потом мои Голоса говорят мне ещё: Переноси всё доброй волей, не огорчайся твоим мученичеством, ты придёшь под конец в Царствие Небесное. Вот это мои Голоса сказали мне просто и безусловно, то есть без ошибки. И я называю мученичеством страдания и невзгоды, которые терплю в тюрьме. И не знаю, буду ли страдать ещё больше, но полагаюсь в этом на Господа.

(Мне непонятно, как можно согласовать с теорией о том, что Голоса были выражением её собственных желаний, это явное трогательное старание перетолковать то, что ей открывается.)

Тут они переспросили, уверена ли она, что попадёт в рай.

– Твёрдо верю, как мне это сказали мои Голоса, что я буду спасена, – так же твёрдо, как если бы я уже была там.

Ей сказали, что этот ответ (лишённый того смирения, от которого некоторые из них «никогда не поднимали глаз от земли») «имеет большой вес».