Другая музыка нужна

Перед прибытием эрцгерцога на фронте раздавали и читали вслух брошюры на немецком, венгерском, чешском, румынском, словацком и хорватском языках, на каждой странице которых не меньше трех раз было написано: «наш отец Иосиф», «родной любимый генерал» и снова «наш отец»; а в брошюрах на венгерском языке еще добавлялось, что Иосиф Габсбургский — «венгерский эрцгерцог», что и дед его был венгерцем — одним словом, венгерцам он уж, конечно, «отец», и даже «родной отец».

И все-таки, когда «родной отец» объезжал позиции, ободранные, изголодавшиеся солдаты встречали его вовсе не ликующими криками, а жалобами. То один, то другой солдат самовольно выходил из строя и, козырнув, заявлял: «По неделям мяса не видим». Поворачивался кругом и вставал в строй. Потом выходил другой: «А сахара — не то что вкус, даже цвет позабыли». Третий говорил: «Зад выглядывает из штанов», — затем отдавал честь, поворачивался, подымал шинель, хлопал себя по дырявым штанам и возвращался в строй церемониальным шагом.

Поначалу «отец родной» принимал жалобы с благодушной снисходительностью иконописных святых, но так как 32-й Будапештский гарнизонный полк пригоршнями выбрасывал вовсе не благодушных жалобщиков, терпение герцога истощилось, и ему трудно было сохранять отеческий вид.

— Дети мои, милые мои сыновья, мы всем должны жертвовать ради отчизны!

В ответ на это из строя вышел еще один солдат и, по-матросски раскачиваясь на ходу, приблизился к эрцгерцогу. Это был Карой Шиманди. Он расхрабрился, решив почему-то, что сейчас все можно.

— Высочайший папаша, — фамильярно улыбаясь, сказал Шиманди. — А ну-ка, глянь сюда! На мне ведь даже рубахи нет!

И, распахнув шинель, он вздернул гимнастерку: показалась голая грудь с вытатуированным на ней обнаженным женским задом.

У «родного отца» даже дыхание сперло.

— Herr Generalmajor![48] — крикнул он. — Приказываю подвесить этого мерзавца над окопами. Schwein![49]

Не на это рассчитывал Шиманди. Он рухнул на землю, словно сбитый с ног взрывной волной, и пополз к ногам эрцгерцога.

— Ваше высочество… Простите… Ваше высочество… Я же психический…

Он хотел поцеловать сапоги эрцгерцога, которые были у него перед самым носом. Но сапоги заспешили прочь, так что губы Шиманди коснулись только засыпанной снегом земли. Пришли в яростное движение и лампасы, выглядывавшие из-под генеральской шинели, они тоже кинулись в бегство. И когда эрцгерцог садился в свою машину, а свита его — в другую, Шиманди показалось, будто множество лампасов вспыхнуло пламенем. Машины понеслись в тыл, в штаб полка, который расположился за холмом, в нескольких километрах от фронта. Согласно программе в пять часов вечера там должен был начаться обед. Но теперь шел еще только четвертый час. Смотр не состоялся.

— Пештские негодяи! — буркнул эрцгерцог, вылезая из машины.