Другая музыка нужна

Держа в объятиях девушку, Мартон повел ее к кушетке. Они чинно сели рядышком и смотрели друг на друга.

Мартон заговорил. Он говорил, говорил, говорил, словно только за этим и пришел сюда. Рассказывал о днях, неделях, месяцах, годах, что они не виделись. Он думал, что Илонка слушает его потрясенная, — ведь взгляд ее был прикован к его губам. Но Мартон ошибался. Илонка слышала только жаркий голос и видела разгоряченное лицо.

— Мартон, поцелуйте меня!..

Теперь это длилось еще дольше, и оба испугались. Казалось, между ударами сердца Мартона уже нет пауз, а сердце Илонки трепещет, точно упавший в куст птенец.

Теперь юноша сам высвободился из объятий. Слишком быстрым и невероятным было все, что случилось. Он приготовился к длительному наступлению. А тут легкая победа! Может, все это неправда, только игра? Он испугался и этого и того, что с такой неистовой силой взыграло в нем. Хотелось одного: бежать, уйти от всего! И он заговорил опять. Говорил, говорил…

Мартону казалось, что девушка слушает его даже восторженней, чем прежде. А на самом деле она не слышала его. Да и зачем? И так было понятно, что он может сказать. Илонка смотрела на его антрацитного блеска глаза, на матово сияющий лоб, длинные пальцы. И снова сказала:

— Поцелуйте меня!..

Мартон обнял Илонку. И вольно или невольно (вольно!) оказался вместе с ней на кушетке. Но тут все вдруг переменилось. Илонка, только что сказавшая: «Поцелуйте меня!» — стала сопротивляться.

И началась борьба. Длилась она долго. Уже и солнце спускалось. Весь мир за окном полыхал в огне. В комнате смеркалось. Из прихожей — они оба все время прислушивались — послышался стук каблучков служанки. Видно, переделав все дела на кухне, она возилась теперь в прихожей. Войдет? Нет?

Мартон сел за письменный столик. Страх перед стуком каблучков пробудил в нем вдруг и другой страх.

«Я не пошел за пленным!» — вспомнил он вдруг.

Несколько быстрых слов — и все. Но Илонка поняла, о чем он говорит, и обиделась. Это «мужское переключение» было для нее слишком быстрым и новым. Она уже чуть не сказала: «И я пойду с вами провожать пленного». Но вместо этого холодно протянула руку и, пока Мартон не ушел, стояла, отвернувшись к стене.

…Так было в первый день. Так длилось неделю, с тою лишь разницей, что Мартон ровно в три часа уходил к русскому пленному, «сдавал» его и спешил обратно к Илонке. Он не обедал, вообще ничего не ел и стал худым, точно борзой пес.

— Барышня, — сказала однажды после обеда служанка. — Я пойду в кино. Вернусь поздно. Ключ возьму с собой.

— Хорошо, — с виду спокойно ответила Илонка, потрясенная этим новым положением (Мартон и ответить бы не мог), и равнодушно сказала, взглянув на Мартона: — Он тоже скоро уйдет.

Она подошла к выключателю, собираясь зажечь свет, но не зажгла.