Избранные произведения. II том

— Ого, это весьма любопытно, Селим-ага! Тогда, наверное, одна из твоих камер уже в полной готовности ждет меня?

— Да, твоя камера рядом с камерой араба, мне пришлось расстелить там соломы: мутеселлим сказал, что ты эмир и с тобой должно обращаться лучше, чем с другими мошенниками!

— Я прямо-таки обязан ему за это внимание! Моих спутников тоже должны заключить в тюрьму?

— Да, но пока я не имею на это приказа.

— А что говорит Мерсина?

— Я ей обо всем рассказал. Она сидит в кухне и заходится в рыданиях.

— Добрая Мерсина! Но ты упомянул про арнаута?

— Да. Он прибыл еще до макреджа и также долго беседовал с мутеселлимом. Позже они позвали меня и подробно расспрашивали…

— О чем?

— О том, правда ли, что черно-красный эфенди и у меня дома не говорит ни слова.

— Что ты ответил?

— Я сказал правду. Я не слышал от эфенди ни слова.

— Тогда пошли к мутеселлиму. Идем!

— Господин, я должен довести тебя до коменданта, это так, но я тебя очень люблю. Может, тебе лучше убежать?

Этот милый арнаут и в самом деле был моим другом!

— Нет, я не буду убегать, ага, у меня нет никаких оснований бояться макреджа или мутеселлима. Но я попрошу тебя помимо меня захватить еще одного человека.

— Кого?

— Гонца, который прибыл ко мне.

— Я позову его в дом, он сейчас во дворе.

Он вышел. Пользуясь паузой, я зашел на кухню. Там сидела Мерсина, скрючившись на полу с таким горестным лицом, что это меня действительно тронуло.

— О, вот и ты, эфенди! — воскликнула она. — Спеши, спеши! Я приказала аге, чтобы он тебя отпустил.

— Прими за это мою благодарность, Мерсина! Но я все-таки останусь.

— Они ведь тебя посадят в тюрьму, господин!

— Хотел бы я на это посмотреть!

— Если они это сделают, я выплачу себе все глаза, я буду тебе варить лучшие на свете супы. Ты не должен голодать!

— Тебе не придется ничего для меня варить, потому что меня не посадят, я тебя в этом уверяю!

— Эмир, ты возвращаешь меня к жизни! Но они все же могут это сделать, и тогда они отберут у тебя все. Может, ты мне оставишь свои деньги и также те вещи, которые тебе дороги? Я все сохраню и не промолвлю об этом ни слова.

— Верю тебе, о покровительница и ангел этого дома! Все же эта предосторожность излишня.

— Тогда делай, что тебе только угодно! Теперь иди, и да пребудет с тобою Аллах со своим Пророком, который тебя защитит!

Мы пошли. Пересекая площадь, я заметил за дверями иных домов тех самых арнаутов, о которых говорил Селим. Значит, к моему делу отнеслись весьма серьезно. Перед дворцом, в коридоре и на лестнице, и даже в приемной также находились солдаты. Это меня обеспокоило.

Комендант был в селамлыке не один: у входа сидели два лейтенанта. Селим-ага тоже не остался в приемной, а опустился тут же на пол.

— Салам алейкум! — поздоровался я непринужденно, как только было возможно, хотя и понимал, что нахожусь в западне.

— Алейкум! — сдержанно ответил комендант, указывая на ковер, который лежал сбоку от него.