Избранные произведения. II том

— Он у меня на службе.

— Давно?

— Давно.

— Мутеселлим, ты говоришь неправду! Еще вчера этого арнаута не было у тебя на службе. Об этом человеке я тебе смогу побольше твоего рассказать. Если хаджи Линдсей-бей говорит, то это лишь дело его совести, никого другого это не касается!

— Ты был бы прав, если бы мне рассказали это лишь про него.

— А что еще?

— Он друг человека, который мне кажется очень подозрительным.

— Кто же этот человек?

— Ты!

Я изумился.

— Я?! Бог милостив, он смилуется и над тобою!

— Ты говорил со мною о мутасаррыфе и сообщил, что он является твоим другом.

— Я говорил правду.

— Ложь!

— Что? Ты смеешь обвинять меня во лжи? Тогда мне больше нечего здесь оставаться.

Я поднялся и притворился, что хочу покинуть селамлык.

— Стой! — крикнул комендант. — Ты не уйдешь!

Я повернулся к нему.

— Ты мне это приказываешь?

— Да.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать?

— Сейчас я выше тебя по положению, и, если я тебе велю остаться, ты подчинишься!

— А если я не останусь?

— Тогда я тебя заставлю это сделать! Ты мой пленник!

Оба лейтенанта поднялись. Селим-ага тоже встал, хоть и очень медленно.

— Твой пленник? Ты сошел с ума? Салам!

Я снова повернулся к двери.

— Взять его! — велел он.

Оба лейтенанта схватили меня с обеих сторон. Я остановился и захохотал сначала в лицо одному, затем, повернувшись, второму, после этого они, один за другим, отлетели от меня и, пролетев сквозь помещение, свалились под ноги мутеселлиму.

— Вот тебе твои лейтенанты! Подними их! Я говорю тебе, что я пойду, когда это мне будет угодно, и ни один из твоих арнаутов меня не удержит! Но я останусь, потому что я должен еще с тобою поговорить. Правда, учти, это я сделаю лишь для того, чтобы доказать, что я не боюсь турок. Итак, спрашивай дальше, какие у тебя там еще есть вопросы?

Этот турок, похоже, еще никогда не видел подобного сопротивления, он привык, что перед ним каждый низко гнул спину, и, мне казалось, он был в полной растерянности, ибо совсем не знал, что ему делать.

— Я сказал, что ты мутасаррыфу не друг, — возобновил он разговор.

— Ты же прочел его письмо!

— Но ведь ты против него боролся! Где?

— В Шейх-Ади!

— Докажи это!

— У меня есть свидетель!

— Пусть он придет!

— Я исполню это твое пожелание.

На кивок мутеселлима ага вышел из комнаты. Через несколько секунд он возвратился вместе с мосульским макреджем, который, даже не удостоив меня взглядом, прошагал мимо меня к коменданту и опустился на том же месте, где я перед этим сидел. Судья тут же схватился за наргиле[182], стоявший рядом.