Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

Василько отрицательно замотал головой.

— Это все равно что и пушкарь. Когда-то, еще при царе Горохе, когда людей было мало, прадед мой, а твой, выходит, уже прапра…

— Ну, и хватит на первый раз, — вовремя остановила Артема Христя. — Иди уж, гармаш, обедать.

От обеда Артем не стал отказываться. Сегодня с самого утра у него еще крошки во рту не было. Поэтому, не очень, правда, налегая на хлеб — знал ведь, что с хлебом у них туго, — с аппетитом ел теплый постный борщ (они все давно уже пообедали). Для разговора не было подходящих условий; только обменивались отдельными фразами.

Христя сидела рядом с ним на лавке и украдкой все посматривала на него. И если спрашивала о чем-нибудь, то больше для того, чтобы убедиться, что все это не во сне ей видится. Легко сказать: столько лет не только не видела, но ни слова о нем не слыхала, и вдруг… Даже мало изменился за это время. Правда, возмужал очень. Чуточку глубже стала морщина меж бровей, да выросли в настоящие усы тогдашние усики. Но и глаза, и голос, и улыбка, и даже то, как он ложку подносил ко рту, — все было такое знакомое и такое милое ей. Она и сама боялась признаться себе в этом. Ерзала на лавке, недовольная собой. И заговаривала с ним, лишь бы что спросить, только бы приглушить свои чувства. Но, конечно, ей и на самом деле хотелось о многом расспросить его.

И вот наступило это долгожданное время. Даже и покурить не дала ему выйти во двор — в комнате он не хотел накуривать, — сразу обратилась к нему:

— Ну, а теперь, Артем, твой черед. Рассказывай о себе.

Артем был не прочь. Только с чего начинать? Как выяснилось, последние вести о нем у нее были почти четырехлетней давности. Еще тогда, как в Ветровой Балке была, запомнила, что приезжал домой на пасху.

— Э, много воды утекло с тех пор! Если подряд рассказывать, то и до завтра не управиться с этим. Разве что бегло. В Харьков уехал с Петром. Стали работать на паровозостроительном заводе. Года полтора поработал, пока во время забастовки в тюрьму не попал. Отсидел на Холодной горе. А в шестнадцатом году — как раз перед весенним наступлением немцев — на фронт отправили. Из тюрьмы в окопы! Год отвоевал, был ранен. После госпиталя целые полгода в Славгороде, в саперном батальоне служил.

— В нашем Славгороде? — удивилась Христя.

— В нем самом.

Христя сидела в глубоком раздумье. Затем повернулась к нему и сказала, едва сдерживая волнение:

— Так, значит, тогда я и впрямь тебя видела! — И, даже не дав ему выразить ни сомнения, ни удивления, продолжала: — Могу даже сказать — где и когда. Летом дело было, на Докторской улице; под вечер как раз возвращалась с подругами с работы. Было это после дождя: лужи помню. А может, и тогда дождь шел? Иначе зачем бы вам понадобилось…

— Ну что ж, могло быть, — не дал закончить Артем. — Ходил я по Докторской, приходилось, наверно, и под дождем. А почему ж ты не окликнула?