Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

Поэтому Артем и попросил Данила Коржа остановиться возле лавки, сразу же при въезде.

— Вот тут я и разузнаю. Тут вас, дядя Данило, и поджидать буду завтра. Когда вы думаете примерно?

— Да уж никак не позже обедней поры. Чтобы хоть в Ветровую Балку добраться к вечеру.

Так они и договорились. И Данило Корж поехал дальше большаком, а Артем зашел в лавку. Хотел к бабушкиным гостинцам добавить еще Васильку конфет, что ли. Да и запас табака пополнить.

В лавке народу было немного. Кроме нескольких мужиков-завсегдатаев, пришедших на посиделки и занятых разговором, возле прилавка стояли три женщины, покупали что-то. Когда хлопнула дверь, и Артем зашел в лавку, все оглянулись. Только одна из женщин, по-городскому одетая, в шубке (хоть и на рыбьем меху, видать, но аккуратно, не деревенским портным сшитой), в сером шерстяном пушистом платке, даже не шелохнулась.

Артем подошел к прилавку.

— Махорочки? Есть, есть. Свеженькая! — заулыбался вкрадчиво продавец. — Вот только молодке отпущу. — Затем к покупательнице: — Так сколько тебе пряников? Фунт? Два?

— Хватит и фунта, — сказала женщина в шубке удивительно знакомым и несказанно милым Артему голосом.

— К выздоровлению, значит, дело идет? — спросила одна из женщин.

— Да уж, если сам есть попросил!.. — заметил продавец.

— Сам! — сказала женщина в шубке. — Только глаза раскрыл нынче, да и говорит: «Так бы я, мама, пряничек сладенький погрыз бы».

Она стояла в профиль к Артему. Ну конечно же Христя! И хоть Артем, оторопелый от такой неожиданности, даже не дышал, разве что губы одни беззвучно пошевелились, — она вдруг встревоженно повернулась к нему. И, видно, не совсем узнала. Сразу же и отвернулась. Но тревога не проходила. Это было заметно по ней. И вот снова, на этот раз уже осторожно, словно бы целиком занятая тем, что поправляла платок на голове, она искоса взглянула на него и встретилась глазами с его напряженным, горячим взглядом. Потрясенная и растерянная, она прижала руку к груди, бросилась к выходу. Что-то крикнул ей вслед продавец, — о пряниках, верно, — даже не оглянулась. Следом за ней вышел и Артем.

Догнал он Христю шагов за полсотни от лавки. Шла быстро посреди улицы, по наезженной дороге. Поравнявшись с нею, поздоровался на ходу, сам крайне удивляясь тому, как легко и непринужденно сказал эти два слова: «Здравствуй, Христя!» Ведь ни одним словом еще не обменялся с ней. Но сама эта нежная материнская улыбка ее, когда говорила про своего Василька, словно бы опровергла уже предвзятое мнение Артема о ней, которое сложилось с тех пор, как они расстались.

Но женщина, как видно, не почувствовала его искренности или, может быть, не смогла справиться со своим волнением. Шла молча и только после длительной паузы ответила на приветствие с горькой иронией:

— Здравствуй, коли не шутишь!

— Почему ты бежишь от меня? Не бойся! Я тебе худого ничего не сделаю.

— А я не боюсь. Это просто от неожиданности. В самом деле, — только теперь повернулась к нему лицом, — как это ты в нашу Поповку попал? Я думала, ты даже не запомнил, как оно называется, село-то наше. Когда я говорила тебе о нем тогда… Однако какую я чепуху мелю! Если бы не запомнил, то как бы ты мог переписываться с Варварой!