Избранные произведения. II том

— Мерсина, — ответил он, — говорю тебе: нас приглашали остаться там до раннего утра, но я, зная, что ты осталась одна дома, отклонил столь радушное приглашение коменданта. Я не хочу, чтобы русские тебе отрезали голову. Ведь началась война!

Она испуганно всплеснула руками.

— Война? Между кем и кем?

— Между турками, русскими, персами, арабами и курдами. Русские уже стоят часах в четырех хода отсюда. Сто тысяч солдат и три тысячи пушек!

— О Аллах! Я умираю, меня уже нет… И ты идешь воевать?

— Да. Смажь мне сапоги, но только так, чтобы никто об этом не узнал. То, что началась война, — это еще государственная тайна, и жители Амадии узнают ее лишь тогда, когда русские завтра окружат город.

Ее качнуло, она обессиленно опустилась на первый же попавшийся горшок.

— Уже завтра! Они в самом деле завтра будут здесь?

— Да.

— И они будут стрелять?

— Конечно, еще как!

— Селим-ага, я не буду смазывать тебе сапоги!

— Это еще почему?

— Ты не должен воевать, тебя не должны застрелить!

— Хорошо, это мне подходит, и поэтому я могу сейчас пойти спать. Доброй ночи, эфенди! Доброй ночи, моя дорогая, моя сладкая Мерсина!

Ага ушел. Цветок дома удивленно уставилась на его удалявшуюся спину, затем поспешила осведомиться:

— Эмир, это правда, что придут русские?

— Пока еще неизвестно. Я полагаю, что ага слишком серьезно воспринял слухи.

— О, ты капаешь бальзам на мое раненое сердце. Разве нельзя сделать так, чтобы они не дошли до Амадии?

— Мы обязательно потом над этим поразмыслим. Ты разобрала кофе?

— Да, господин. Это оказалось очень неприятной работой, но этот злой человек хаджи Халеф Омар не давал мне покоя, пока я не завершила всю работу. Хочешь посмотреть?

— Покажи!

Она принесла банку и пакет с кофе, и я убедился, что она и вправду отлично постаралась.

— И что ты скажешь по этому поводу? Каков будет твой приговор?

— Весьма милостивый для тебя. Поскольку твои нежные руки так часто касались зерен, да будут они все твоими. Посуда, купленная мной сегодня, также принадлежит теперь тебе. Стаканы же я подарю доброму Селиму-аге.

— О эфенди, ты справедливый и мудрый судья. В тебе больше доброты, чем у меня когда-либо было горшков. Этот благоухающий кофе — еще одно доказательство твоего величия. Аллах да подействует на сердца русских, чтобы они не пришли и не застрелили тебя. Ты думаешь, мне удастся спокойно сегодня поспать?

— Конечно же! Уверен!

— Спасибо тебе, ведь покой — это единственное, чем еще может наслаждаться измученная женщина!

— Ты спишь здесь, внизу, Мерсина?

— Да.

— Но ведь не на кухне же, а в комнате?

— Господин, женщине место на кухне, и спит она тоже на кухне.

М-да! Дело оборачивалось не так, как мне хотелось. Во всяком случае, глупая шутка аги оказалась для нас весьма неуместной. Мерсина заснет сегодня не сразу. Я поднялся наверх, но направился не к себе, а в комнату хаддедина. Он уже лег спать, но, как только я вошел, проснулся. Я рассказал ему подробно про свое приключение в тюрьме, чем поверг его в изумление.