Жанна – Божья Дева [litres]

Трибунал настаивал на принесении присяги. Она осталась при своём:

– Относительно моих отца и матери и всего того, что я сделала, когда была во Франции, охотно присягну. Но об откровениях, которые были мне даны от Бога, я никогда не говорила никому, кроме одного короля; этих вещей я не открою, даже если мне отрубят голову, потому что я их получила через видения или через мой тайный Совет… Через восемь дней я буду знать, должна ли я действительно их открыть.

Судьи горячились и шумели, находившиеся в зале представители английской власти тоже начали подавать голос. Возможно, что она в эти минуты впервые сказала фразу, которую, по показаниям Массье, она не раз повторила в ходе процесса:

– Дорогие отцы, не говорите все сразу…

Во всяком случае, трибуналу оставалось выбирать: или вообще отказаться от приведения к присяге, или принять присягу в урезанном виде. Кошон предложил ей присягнуть, что она будет отвечать правду обо всём, что относится к вере.

Тогда «оная Жанна встала на колени, положив обе руки на требник, и присягнула, что будет говорить правду на все вопросы, которые ей будут ставить относительно веры, но вышеупомянутых откровений не скажет никому».

На этом она будет стоять до конца: о том, КАК ОНА ВЕРУЕТ, она готова отвечать, но кроме того есть вещи, которых она не скажет никогда. И тот факт, что она с самого же начала заявила это в своей присяге, был судьям неприятен настолько, что они на этом месте в своём официальном латинском переводе прямо фальсифицировали первоначальный текст, лишь теперь ставший доступным благодаря изысканиям о. Донкёра.

Трибунал перешёл к установлению личности.

– В моём краю меня звали Жаннеттой, Жанной с тех пор, как я пришла во Францию.

Есть ли у неё какие-либо прозвища? Весь христианский мир знал её под именем «Девушка»; но она не захотела упомянуть его здесь, для того ли, чтобы их не дразнить, или потому, что в её представлении это было не прозвище, а нечто иное.

– О моих прозвищах не знаю ничего…

Ей приказали прочесть «Отче Наш». Она ответила, обращаясь к Кошону:

– Прочту охотно, если вы меня исповедуете.

Тот заявил:

– Я вам предоставлю двух или трёх людей из тех, кто здесь присутствует, чтобы вы прочитали им «Отче Наш» и Ave Maria.

Но Дочь Божия была согласна произнести «Отче Наш» только при таинстве, которого так давно была лишена, а отнюдь не в порядке судебного разбирательства: