Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

В хозяйстве Тихоновых, кроме коровы, была еще молоденькая лошадка Отрада. Не знаю, была ли она их собственной или полагалась фельдшеру для его разъездов. Вера Георгиевна, видевшая, сколько раз мы приносили каждый раз грибов, решила организовать поездку за грибами. Запрягли Отраду в телегу и отправились часа в три, сразу после обеда, чтобы вернуться не так поздно, вечером нас ждала баня. Вода в колодцах Васильсурска была жесткая, мыть ею волосы было невозможно, поэтому в бане в котле готовили щелок.

На телеге поехали я с Маришей и Алешей и Митя, который взялся править. Считалось, что он, как бывший сельский хозяин, знает это дело в совершенстве. Ириша сначала тоже поехала на телеге, но, когда мы подъехали к спуску с довольно крутой и длинной горы, она решила, что дураков нет съезжать с такой кручи, и присоединилась к шедшим пешком Марии Маркеловне, Вере Георгиевне и знакомому Тихоновых, молодому соседу, принимавшему иногда участие в наших прогулках. Мы посмеялись над Пришей и стали спускаться. Отрада шла медленно, Митя стал ее понукать и потряхивать вожжами. Алеша справедливо заметил ему, что при спуске с горы надо натягивать вожжи, не давать лошади бежать, на что Митя самоуверенно ответил: «Не учи ученого, поешь стекла толченого» — и продолжал действовать в том же духе. Отрада побежала под гору все быстрее и быстрее. Митя стал натягивать вожжи, пытался заставить ее идти потише, но было уже поздно, молоденькая лошадка не могла остановиться, неслась под гору во весь дух. Телега подпрыгивала по камням и ухабам все чаще, все сильнее, при одном особенно сильном толчке чека выскочила, колесо слетело, и телега запрыгала еще сильнее. У телеги почти не было бортов, она имела форму плоского корыта, усидеть на ней при таких толчках было трудно, так как держаться было не за что. Первым вылетел Алеша, за ним — Мариша и, наконец, Митя. Вожжи волочились по земле, телега прыгала на трех колесах, а Отрада продолжала мчаться под гору, по дороге к небольшой речке, через которую был переброшен неширокий мост. Казалось, что и лошадь, и телега с разбега очутятся прямо в реке. Я сидела в центре телеги и, вероятно, поэтому не выскочила при таком бешеном спуске. Я смотрела вперед на речку и, не имея возможности остановить лошадь, могла только повторять: «Тпру, тпру!» Вот и конец спуска, чтобы попасть на мост, надо сделать поворот, лошадь продолжает нестись прямо к реке, сейчас мы очутимся в воде!

Но в этот момент я вижу, как к нам наперерез со всех ног несется Алеша. Когда он выбрался из канавы, в которую угодил, он увидел грозившую мне опасность и успел вовремя добежать, схватить под узды и остановить лошадь почти у самой воды. Алеше повезло, он не ушибся и не поцарапался. Мариша здорово ободрала себе ногу, Митя сильно поцарапал лоб и голову, руки и ноги. К счастью, никто ничего не сломал и не вывихнул. Шедшие пешком нашли выскочившую чеку и подобрали колесо, все было приведено в порядок, пострадавшие сели на телегу, и мы продолжали наш путь. Грибов мы привезли меньше, чем рассчитывали, так как прогулку волей-неволей пришлось сократить. Дома нас ждала баня, отказываться от нее было неудобно, так как ее топили специально для нас, готовили нам щелок. Хочешь не хочешь, пришлось всем мыться. Маришину ногу мы смазали йодом и старались, чтобы в бане на нее по возможности не попадал щелок. Митя храбрился и вымылся в бане по-настоящему: вымыл голову и тело водой со щелоком. Случилось это все незадолго до его отъезда, после мы узнали, что комбинация падения с баней не прошла ему даром: на голове у него образовался настоящий нарыв.