Бабаджи непостижимый

Я ― правоверный мусульманин. Незадолго до отъезда из Хайдакхана Бабаджи подарил мне мала (молитвенные четки). Я принял их, но не обратил, на них особого внимания потому что не в моих обычаях носить мала. Я положил их в сумку, и там они и оставались в течение нескольких месяцев. Когда я собрался поехать отдохнуть летом, то, по случайному совпадению, они попались мне в руки. Я начал считать бусины. Их было шестьдесят шесть. Считается, что шестьдесят шесть ― это число имени "Аллах" в соответствии с арабским письмом. Если вы возьмете арабские буквы и присвоите им соответствующие числа, как это делается с еврейским письмом, то получите шестьдесят шесть.

В Индии все мала состоят из 108 или девяноста девяти (как у мусульман) бусин. Но нигде нет мала с шестидесятью шестью бусинами. Мое мала было разделено на шесть секций, и еще четыре бусины были отдельно. Это равняется десяти плюс одна бусина на конце нити, всего ― одиннадцать. Одиннадцать -это число исламского имени "Ху". "Ху" значит "Он" или "То" и считается основным корнем имени "Аллах". Это показало мне универсальность Бабаджи. С помощью этих мала Бабаджи также привел меня к пониманию того, что ислам ― это мой путь, потому что Он советовал всем "следовать той религии, которая в вашем сердце".

"Христос вошел в твое сердце", ― сказал Бабаджи в сочельник маленькому белокурому мальчику, сидевшему у Него на коленях.

Я иностранец и поэтому не могу войти в знаменитый Храм Джаганатх в Пури. Только индусу позволяется вступать в него. Через несколько часов после посещения храма несколько священнослужителей из этого святого места появились на вилле, где остановился Бабаджи. Они пришли, чтобы воздать почести. Они принесли цветочные гирлянды, освященные в их храме и хотели надеть их на всех присутствующих, и на меня в том числе.

"Нет, ― запротестовал я. ― Оставьте себе ваши гирлянды. Я их не хочу". Я находил их лицемерие возмутительным. "Вы запретили мне посетить ваш храм, потому что я иностранец, а теперь хотите, чтобы я носил освященную гирлянду". Сидящий рядом со мной индус, говорящий по-английски, перевел мои возражения изумленным священнослужителям. Этот обмен фразами осуществлялся тихим шепотом. А Бабаджи сидел в противоположном углу, и его осаждали многочисленные преданные. Он не мог нас слышать... Тем не менее Он подозвал меня к себе и сказал: "Садись". Он дал мне знать через переводчика, что Ему совсем не нравится то, что меня заставили уйти из храма. Он с любовью потрепал меня по волосам. Тем временем разгорелся ожесточенный спор между священнослужителями и преданными Бабаджи. Каждая сторона пыталась перекричать другую. Наконец, когда перепалка стала уж слишком сильной, Бабаджи вмешался. "Все люди равны, ― сказал Он. ― Точнее, существуют внешние различия, такие, как различия между расами, но все человеческие существа едины. Они все ― дети одного и того же Создателя". Спор начал разгораться с новой силой, но Бабаджи положил ему конец очень необычным жестом. Медленно и торжественно Он взял в руки прядь моих темно-русых волос и накрыл ее прядью иссиня-черных волос индийской женщины. Было такое впечатление, что Он выполняет некое священнодействие. Наступила глубокая тишина, и символизм этого жеста стал понятным для всех, кто это видел.