Будда

Уже сам дух проповедей Гаутамы Будды не мог не насторожить жреческое сословие. Особенно раздражало, я думаю, не показное, а действительное пренебрежение со стороны Просветленного и его последователей образом жизни священнослужителей. Как постоянно демонстрируемая жрецами обжорливость, так и существовавшая в их сословии многоступенчатая иерархия. Буддийские монахи при жизни Гаутамы Будды не осуждали этот традиционный уклад жреческой жизни, однако решительно не собирались ему потакать и подражать. Вместе с тем мало кому удается надолго устоять перед повседневными радостями жизни. Тем более когда ты оказываешься окруженным ими со всех сторон. К тому же в таких случаях искусители не заставляют себя ждать и расставляют ловушки в самых неожиданных местах.

Тогда же, в самом начале пути, соблазнов было мало, а те, что были, легко преодолевались. В окружении Первоучителя монахи духовно ожили и душевно отогрелись. Впрочем, слово «душевно» тоже не из словаря Гаутамы Будды, отрицавшего в человеке присутствие души. Я употребил его исключительно ради того, чтобы читатель понял, как уютно почувствовали себя люди рядом с Первоучителем, покоренные простотой его отношений с ними, оказавшимися под его заботливой опекой. Теперь это была их общая нищета, общее отщепенство, общее страдание. И общее освобождение от нищеты, отщепенства и страдания!

Первых буддистов, по-видимому, привлекла мысль Первоучителя о присутствии в каждом человеке в неразвитом виде состояния будды. В какой-то степени это уже было первым приобщением к нему, надеждой стать такими, как он. Для успешного развития этого «зародыша» необходимо было приложить собственные усилия, используя метод Гаутамы Будды — созерцание и размышление о Четырех Благородных Истинах.

Гаутама Будда психологически точно выстраивал как свои паломнические маршруты, так и формы общения с местным населением. Отношения к чужакам в то время у людей было настороженное. Каждый незнакомец, неизвестно откуда взявшийся, воспринимался как потенциальный враг, как лазутчик из другого племени. Его могли убить без всяких на то серьезных оснований, исходя из одних подозрений — на всякий случай. К тому же недоброжелательство по отношению к чужакам появилось не на пустом месте[412].