Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

В каждом из упоминаемых романов, «След в след», «Репетиции», «До и во время», исторические факты исчезают в непознаваемости, и творческое переосмысление истории берет на себя повествование. Открытая фикциональность этого переосмысления – его заметная отдаленность от источников, фантастические элементы и т. д. – подталкивают читателя к придумыванию такой версии этого повествования, которая могла бы быть правдой, наподобие риффатеровского «оригинала до искажения». Как и у Гоголя, здесь не менее, чем воображение рассказчика, важно активное воображение читателя – для производства вымышленной (в данном случае метаисторической) правды.

Но есть и существенное отличие. Когда воображаемые читатели Гоголя пытаются воссоздать «оригинал до искажения», они делают это, опираясь на свои общие знания, а также на свои предубеждения и предположения о том, какими на самом деле могли быть обстановка, ситуации и персонажи. Рассказчики же Шарова создают нарративы, которые требуют не только общих знаний. Их повествования заполняют дыры в исторических данных другими источниками, часто библейскими, литературными или утопическими, обычно так или иначе представленными в других местах самого романа. Например, когда в «Репетициях» исходный текст ускользает, его воображаемая реконструкция опирается не только на общие знания рассказчика, но и на интеллектуальные разработки диалогов с вымышленным философом Ильей Ильиным и исследователем Гоголя Владимиром Кучмием, взгляды которых ранее были подробно описаны в романе. Таким образом, метаисторическая правда Шарова проистекает из разных частей текстового отсутствия: недоступности и непознаваемости оригинального исходного текста и интертекстуальных источников, подпитывающих контрафактическую историю рассказчика.